Риск - мое призвание (сборник)

— Знаешь, Уилсон, тебе вероятно это трудно понять, но у нас далеко не все соглашаются с предлагаемыми Вашингтоном методами подавления революционного движения. Если хочешь знать, у нас кое-кто из политиков считает, что вы только подогреваете революцию. — Он передернул плечами. — И Доркас один из них.
— Подогреваем революцию! — изумился Уилсон. — Что за ерунда!
— Может быть. Но вот тебе маленький пример: американские войска были посланы в Доминиканскую республику только под тем предлогом, что, как утверждали ваши дипломаты, там действовали восемнадцать — а может быть их было двадцать восемь или аж целых тридцать восемь — коммунистов, представлявших угрозу для демократического режима…
Уилсон нахмурился.
— А ты считаешь, их там не было?
— Не сомневаюсь, что они там были — мягко ответил да Силва. — Более того, зная, как составляются посольские депеши, я уверен, что их там было больше. Но я хочу сказать, что после ввода туда американских войск численность доминиканских коммунистов возросла, может быть, в сто раз. Вот что у нас имеют в виду под словом "подогреваете". — Он жестом заставил Уилсона выслушать его до конца. — Так вот если бы я был сеньором Доркасом, озабоченным сохранностью своих инвестиций, боюсь, я тоже бы очень критически относился к политическим методам, способствующим столь быстрому росту революционных настроений в регионе.
— Так, с твоей точки зрения, нам надо сидеть сложа руки? — недовольно спросил Уилсон.
Да Силва вдруг рассмеялся.
— С моей точки зрения, не следует рассказывать тебе свою точку зрения. Во-первых, мне в этом нет никакой выгоды, а во-вторых, я уверен, что и твоего мнения я не сумею изменить ни на вот столько. Я думаю, ты делаешь то, что считаешь нужным. Что само по себе, кстати, в точности соответствует целям Хуана Доркаса. И моим тоже, поскольку я хочу предотвратить беду в своей стране. — Он откинулся назад. Его черные глаза впились в приятеля, а сильные пальцы мучили ножку рюмки. — Ну ладно, хватит о политике. Раньше нам как-то удавалось находить иные темы для беседы. Давай попробуем и сейчас.
Уилсон некоторое время смотрел на собеседника, потом кивнул.
— Ладно. Согласен. Если только ты сам снова не заведешь разговор о политике под впечатлением своих страхов о кознях ЦРУ.
Да Силва усмехнулся.
— А как насчет ОГПУ? Ты позволишь мне опасаться их козней?
Уилсон рассмеялся.
— Нет, ты невозможный чудак! Ладно, опасайся кого хочешь.
— Ну так-то лучше. — Да Силва достал сигарету их пачки и закурил. Ну, а что за странное происшествие случилось сегодня утром? Странно, но малозначительное.
— Не забыл! — воскликнул Уилсон с притворным восхищением. — Ну, после нашего с тобой столь жаркого спора и твоих фантастических предположений, боюсь, эта история тебе покажется скучной.
— Обожаю скучные истории. Итак, что же произошло?
— Ну если ты так хочешь… Кое-что произошло в больнице как раз перед тем, как я отправился сюда. Ты ведь знаешь, я один из членов попечительского совета "Больницы для страждущих" — это одна из разновидностей наказания, предусмотренного в этом городе для иностранцев, неспособных быстро придумать отговорку и отказаться — и сегодня утром я присутствовал на очередной нашей конференции и… — Он осекся, точно подбирая слова.
— Вы вдруг обнаружили, что обанкротились.
Уилсон усмехнулся.
— Это само собой, но в этом-то нет ничего необычного. Или малозначительного. Об этом мы поговорим с тобой в другой раз.
— Я в этом не сомневаюсь. Но все же что случилось?
— Словом, — продолжал Уилсон, чуть нахмурившись, — после конференции мы уже собрались разойтись на обед, как вдруг вошла наша старшая сестра и сообщила, что мы потеряли пациента…
— Потеряли пациента? От чего умер?
Уилсон отрицательно помотал головой.
— Не то. Ты не понял. Мы в буквальном смысле потеряли одного пациента. Потеряли — антоним слова "нашли".
— И как же можно потерять пациента? — да Силва с любопытством взглянул на Уилсона. — Я даже не поверю, что вы можете поместить пациента не в то отделение — при той фантастической организации труда и деловитости американцев и англичан, заправляющих всеми делами в "Больнице для страждущих".
 
— Ключевое слово здесь — "фантастический", — заметил Уилсон. — Дело было так. На вызов поехала "скорая" — острый приступ аппендицита, кажется, — они забрали больного, положили его на носилки в фургон — все нормально, а когда приехали в приемный покой и открыли дверцы фургона, чтобы достать носилки с больным — можешь себе представить? Больного-то на носилкках и не оказалось.
— Не оказалось?
— Именно. Надо думать, бедняга испугался, что ему взрежут живот…
Да Силва покачал головой.
— Очень странно. Человек с приступом аппендицита вызывает "скорую", а по дороге в больницу резко меняет свои намерения и сбегает? Очень странное происшествие.
— Да, я сказал, что происшествие любопытное. — спокойно подтвердил Уилсон. — Но вот и весь сказ. Он, должно быть, выскочил из фургона, когда тот остановился на красном свете…
Да Силва недоуменно поглядел на него.
— В такой ливень? Не говоря уж о том, что "скорая", остановившаяся на красном свете в Рио — вещь совершенно невозможная. Мне вообще трудно представить себе, по какой причине водитель "скорой" может остановиться. Только разве что перед каменной стеной, которую он не может проехать насквозь.
— Ну, я не сомневаюсь, что этот больной не смог бы вылезти из фургона, пока тот несся по городу со скоростью девяносто миль в час. — Уилсон улыбнулся. — А может быть, санитары остановились на где-то на минуту чтобы выпить кофе. Это бы меня не удивило. В конце концов, они же не знали, что приступ действительно серьезный. Вызов-то был по подозрению на аппендицит.
Да Силва удивленно смотрел на Уилсона.
— Но разве с пациентом не остается санитар?
— Не в такую же погоду! В кабине должны сидеть двое. Один ведет фургон, другой вручную крутит "дворниками".
— Нет, я серьезно…
— И я серьезно. Если ты готов предоставить нам хорошего слесаря-механика из гаража полицейского управления, я не возражаю.
— А полиции вы об этом сообщили? То есть не о "дворниках", конечно…
Уилсон кивнул.
— Полиция в курсе. Сержант, прикомандированный к отделению "скорой помощи", встречал фургон. Но едва ли больничная администрация станет терять время на поиски человека, которому просто расхотелось ложиться в больницу. У нас и без этого дел по горло. — Он передернул плечами. — Во всяком случае, мы сразу узнаем своего беглеца, если его обнаружим.
— Как?
Уислон усмехулся.
— В такую-то погоду? Он попадет к нам не только с острым аппендицитом, но и с двусторонней пневмонией.
— Или с сломанной ногой — если он выпрыгнул на ходу, — подхватил да Силва и взглянул на часы. — Боже! Ты посмотри, сколько уже времени! — Он поспешно затушил сигарету и вскочил на ноги. — Бери счет и давай на выход! У меня масса дел.
— Какой счет? — вытаращил глаза Уилсон. — Мы же ничего не ели.
— Нет? — да Силва опустился на стул и, обернувшись, знаком подозвал официанта. — Не ели, говоришь? — Он помотал головой. — Я действительно жду не дождусь, когда эта встреча ОАГ завершится. Если я уж и не помню, обедал или нет, то я явно не в форме.
— Да не горюй! — ободряюще заметил Уилсон и подтолкнул к нему бутылку брэнди. — Выпей и успокойся. Все легко объяснимо. Все потому, что ты сидишь и не снимаешь пиджак. Ты же всегда снимаешь его со спинки стула, когда поешь и собираешься уходить, так что вполне понятно, что сидя за столом в пиджаке, ты решил, что уже поел.
— Демонстрируешь искусство дедуктивного мышления? — ухмыльнулся капитан полиции.
Уилсон скромно потупил взор.
— На твоем месте я бы я бы употребил свое умение дедуктивно мыслить на решение вопроса, отчего это человек с острым приступом аппендицита сначала вызвал "скорую", а потом на полном ходу выпрыгнул из санитарного фургона. Говорил он это весело, но глаза его были серьезны.