Клинок Гармонии (СИ)

— Как погляжу — неудачный, — подметил я.
— Верно, тогда я в своем привычном темпе выслеживал очередную жертву, в глаза кинулся крепкий мужчина, на которого было рискованно нападать, но глядя на то, сколько в нем энергии, у меня от аппетита текли слюни. Не думая о своей безопасности, я тогда набросился на него, даже сильно поранил, но он, не получив фатального урона, крепко схватил меня за шею обеими руками и принялся душить. Из моих глаз лились слезы, я беспомощно брыкался под его весом, стремительно теряя воздух в легких. Когда я уже был на грани смерти, почувствовал какой-то щелчок, будто сама старуха с косой сказала мне: «Еще рано, Хандзо». В тот день я всадил ему в грудь свой первый меч, который позже назвал «Сейши», что в переводе с японского означает «Жизнь и смерть». В тот день я понял, какой силой обладаю, понял, что, вообразив себя избранным — я им и стану. Я продолжил убивать, с каждым днем становясь все сильнее и сильнее, чувствуя себя все лучше и лучше. Вкус человечины уже прижился, мои вкусовые рецепторы уже привыкли к своему основному рациону, голод окончательно позабылся где-то в прошлом.
Слушая все это, я с каждой секундой все больше ужасаюсь, внимая слова стоящего напротив, не в силах даже звука проронить. Сколько же невинных жизней он унес, лишь бы насытиться? Сколько же людей он убил на сегодняшний день? Сколько родителей он оставил без детей и сколько детей оставил без родителей? Насколько же на самом деле этот монстр бесчеловечен, и почему до сих пор ходит с нами по одной земле, почему дышит с нами, простыми людьми, одним воздухом? Ханздо не заслуживает никакой пощады, если до этого я хотел прикончить его из личных мотивов, теперь я убью его ради всего человечества, чтобы неупокоенные души его жертв, сжигаемые в пламени собственной ненависти, смогли отправиться туда, где их уже давно ждут — в место на небесах, где таким тварям, как он, не место. Я не могу проиграть, иначе Хандзо выберется на свободу и продолжит свой путь каннибала.
— Я начал убивать ради забавы, стоило мне перестать чувствовать крупицы энергии в этих людях, но не перестал их жадно поедать. По Трущобам разлетелись слухи о монстре-людоеде, и король направил туда гвардию, потому мне нельзя было больше там оставаться. Я покинул родную слякоть в поисках наживы где-нибудь в другом месте, но пришлось устроить небольшую голодовку — убивать не более раза в неделю. Я начал совершенствоваться во владении своим искусством, научился телепортации и полному контролю потока энергии в своем теле для залечивания ран. Стал мастером меча, оттачивая свой стиль на манекенах и людях, но такая жизнь мне была совсем не по душе. Обретя свободу, навсегда позабыв о голоде, я потерял тот путеводный огонек, который всегда вел меня вперед, я потерял цель в жизни и все больше становился похож на бездушную куклу, созданную Богом лишь для кары человечества за его грехи. Однажды я познакомился со Стивеном Колденом, который по случайности выжил, споткнувшись о камень прямо во время моего взмаха мечом. Этот трусливый, но хитрый и харизматичный старик смог убедить меня примкнуть к его шайке, стоило мне заикнуться о том, что через несколько секунд его жирные скулы окажутся в моей пасти. Он предложил мне сделку, по условиям которой я буду получать в качестве пропитания его «неизлечимых пациентов», а взамен буду выполнять все его прихоти. Я согласился только потому, что мне уже наскучило убивать всех этих жалких и беспомощных слабаков, не способных постоять за себя. Колден исправно и стабильно «кормил» меня, то ли дело подсыпая аппетитных жертв, но все они были как конфетка на завтрак — вкусно, но мало. Мне нужен был философ, способный увести меня с пути насилия и дать цель в жизни, тогда доктор познакомил меня с Сальвадором — таким же отмороженным психопатом, как я, который днями напролет рисовал у себя в мастерской картины, используя в качестве краски кровь, гной, сопли и все остальное, что можно выжать, измолов ступой человеческое тело.
Какого черта, что еще за Сальвадор? Я думал на свете больше не сыскать человека, который мог быть хуже Хандзо. На их фоне король выглядит совсем душкой, по крайней мере он не пускает людей в расход на краски для картин, или я еще чего-то не знаю?
 
— Ты спросишь, чем же помог мне этот старик, — без остановки повествовал Ханздо, — да ничем. Он все твердил об искусстве, о безграничной фантазии человека, способной создавать новые миры из ничего. Во мне он увидел своего потенциального подмастерье, который будет хвостиком бегать за ним и просить побольше рассказать о том, как правильно наносить мазки на холст, но я с самого начала не был в этом заинтересован. Этот старпер должен был объяснить мне о сути бытия, но твердил лишь о своем, забывшись в мирке собственных фантазий. Он должен был дать мне цель в жизни, однако с треском провалился с самого начала, но потом я встретил тебя, Ашидо.
— Меня? — удивился я.
— Ты, вероятно, не помнишь, но, когда тебя только привели в клинику, я уже успел запомнить твое лицо. Колден всегда посвящал меня в подробности жизни каждого, кто мог бы стать моей едой, тебя он тоже не обошел стороной. Ты знаешь, с какой проблемой к нам обратились твои родители?
— Да, они говорили, что у меня какая-то болезнь глаз, — ответил я, хоть и сам понимал, что это было слишком наивно.
— Как опрометчиво ты пропустил правду мимо себя, — усмехнулся Хандзо.
— Расскажи мне, я хочу знать правду.
Это была просьба, я не мог приказать ему рассказывать, иначе пришлось бы подставить лезвие к горлу в надежде услышать хоть что-то.
— А волшебное слово? — гаркнул он.
— П-пожалуйста, — я еле сдерживался, стараясь не грубить ему в этот момент.
— Раз уж просишь — я расскажу. Когда тебе было одиннадцать полных лет, а я работал со Стивеном уже больше года, к нам пришла семья Такаги, размахивая руками и твердя, что дали жизнь монстру. Меня заинтересовало, что же в этом маленьком мальчике такого, что собственные родители посмели так обозвать свое чадо. Вместе со своим заявлением на твою изоляцию в лаборатории, они принесли дискету с видеозаписью, которая поразила даже меня.
— Что было на видео? — с нетерпением ждал я ответа на долгожданный вопрос.
— Твой отец, Джиро Такаги, накачал тебя сильнейшим снотворным и обезболивающим, а затем собственными руками, используя нож, вытаскивал твои красные глаза из глазниц по кусочкам, будто ложкой выскребая киви из кожуры. Всю эту кашу он сложил в банку и плотно ее закрутил, а наутро банка оказалась пустой, будто все то, что произошло ночью — лишь страшный сон. Ты тогда, как обычно, вышел навстречу родителям и пожелал доброго утра. Ашидо, ты, наверное, помнишь их взгляд в тот день, как они на тебя смотрели?
— Я… помню, — этот момент в памяти вскрылся с подробностями ужасающей картины, — в то утро я, как обычно, поздоровался с мамой и папой, ты прав, но они тогда почему-то в ужасе на меня смотрели, будто я во сне в девочку превратился. В руках у отца была пустая банка, которую он крепко держал обеими трясущимися руками, по его лбу нервно стекал пот. Я тогда не понимал, почему они так на меня смотрят, но теперь понимаю. Мои глаза ведь показались из-под век невредимыми, верно?
— Да, — подтвердил Хандзо, разоблачив подробности моей жизни, о которых я даже и не подозревал. — Твои глаза пролежали всю ночь в банке — этого достаточно, чтобы отделенная часть тела растворилась в воздухе, а вместе с тем и успела восстановиться.
— Поверить не могу, — отказывался я воспринимать сказанное.
— Хочешь — верь, хочешь — нет, — произнес он. — У меня нет повода тебе врать, я хочу, чтобы ты узнал всю правду о своей жизни, которую знаю я.
— Что они сказали, когда отдавали заявление на изоляцию? — мне нужна вся правда.
— Если хочешь знать о том, что было написано черным по белому, то вот тебе единственная строчка с требованиями к условиям изоляции: «Делайте с ним, что хотите, если придется — убейте. Ашидо нам больше не сын».
По моим глазам катились слезы, я не мог сдерживаться, услышав эти слова из уст Хандзо. Этот мир прогнил, светлые души уже давно не скитаются по выжженной земле, те, кто подарил мне жизнь, отдали ее в руки бесчеловечных грешников, совершив при этом куда больший грех, чем Колден и его подчиненные. Неужели я заслужил всего этого? Почему они так со мной поступили, погубив жизнь еще не познавшего ее вкуса ребенка? В голове не укладывается, что люди на такое способны, откуда столько злобы, жадности, страха? Порой мне кажется, что я единственная светлая душа в этом мире, которая думает обо всех других людях, как о ближних своих. К чему вообще человечество придумало заповеди Господни, если никто их не соблюдает, иной раз поддаваясь греху?