На всю жизнь и после (СИ)
— Угу.
— И, как-то раз, Виктор гулял со своими родителями по парку. На пути им встретились двое, родителей накрыло куполом, а Виктора отшвырнуло за его пределы, — Никита прервался, чтобы судорожно и еле слышно вздохнуть. — Когда купол открылся, перед Борисом стоял только один из той парочки, родители и тот второй как испарились. Незнакомец тогда ему сказал: «Они нарушили правило номер два. Это неправильно, так унты не поступают».
— И тут начинается история мстителя.
— Нет. Виктор говорил, что он о мести даже не думал. Вот это за гранью моего понимания. После этого момента он начал жить правильно, слишком правильно. И в мести особого смысла не было: того унта убили через год, — Никита ухмыльнулся. — Прикинь, он сам нарушил правило.
— Да. Чья бы корова мычала. И как ты думаешь, правильно это всё?
— Правильно-неправильно, а делать надо. Я-то человек маленький и, скажу честно, трусливый. Что мне ещё остаётся? Не пойду же я против системы? Знаешь, что самое интересное? Тот, кто видит сейчас за нами наблюдает, а мы тут заговоры плетём.
— Ну-у, я не помню такого правила — не свергать систему или что-то в этом роде.
— Твоя правда, но, пожалуйста, будь осторожнее. О твоих планах ТОТ уже знает. Думаю, ты меня понял.
— Не беспокойся больше, чем нужно. Свои права я знаю и ваши тоже, — на лице Бориса появилась лучезарная улыбка.
***
— Решил вернуть билет? — сказал Виктор.
За его спиной вода растекалась по полке над камином и струилась на пол из осколков бывшей не так давно изящной вазы, разрисованной под гжель.
— Я действительно мог вас убить. Всё моё естество хотело бежать, но я понял одну вещь — очевидную вещь — я фанат жизни, верный её поклонник. Я безумно её люблю и готов ради неё на всё.
— В твоих словах есть смысл, Борис. Я прошу прощения, что вынуждаю сменить тему, мы к ней обязательно вернёмся. Что с твоим уходом? Я просто хочу знать наверняка.
— Я остаюсь, но… — юноша материализовал нож бабочку и протянул её Виктору как эстафетную палочку, — Больше никакого смертельного оружия. Он останется закрытым, навсегда.
— Хорошие новости, что ты не оставил меня на растерзание собратьев. А что ты будешь делать, если перед тобой окажется нарушитель правил? Если не исполнить наказание, вина переходит на тебя.
Борис не видел такого правила — а ещё, что нужно кого-то убивать, — но решил пока пропустить это мимо ушей.
— Давайте вернёмся к той теме, — голос Бориса дрожал от возбуждения, — Если я люблю жизнь. Да, я много чего в жизни боялся, это всё ради того, чтобы её сохранить. Я осознаю себя унтом, но других убивать не хочу и постараюсь избежать смерти сам.
— Понятно, — произнёс Виктор на выдохе и почесал затылок, — Ты не против моей помощи? Переубедить я тебя не смогу, поэтому дай хотя бы помочь.
Юноша сменил напряжённую позу на расслабленную и положил локоть на спинку дивана, но другая рука при этом подрагивала. «Я по прежнему, не верю тебе Виктор. Ты опять что-то задумал. Но сейчас лучше согласиться и посмотреть, что будет», — он думал, а вместе с тем длилось молчание.
— Ну, почему нет? Только без ваших фокусов. Договорились? Я их насквозь вижу, — соврал Борис.
— Конечно.
— Так стоп. Давайте по-другому. Я не буду манипулировать тобой, Борис. Повторите, пожалуйста.
— Хорошо, но, запомни, недоверие — страшный враг любых взаимоотношений. Я не буду манипулировать тобой, Борис. Если на этом всё, позволь мне уточнить один момент. Тот одержимый, которого ты застрелил из моего пистолета. Что с ним?
Этот вопрос выбил землю из-под ног юноши. Он почувствовал озноб и мурашки по всему телу. Такое случалось с ним только, когда он совершал великую глупость, ждал наказания или получал двойку. Его прошлые действия не вязались с теми принципами, о которых он заявил сейчас. Борис не мог понять себя, но для него было очевидно, что происходящее в данный момент имеет больший вес и нужно придерживаться определённого, правильного курса. Так он пойдёт по верному пути, но надеяться ему можно только на удачу.
— Затрудняюсь ответить. Тогда мной двигал только инстинкт выживания. И насколько я помню, тогда убеждения о любви к жизни не были сформированы у меня в голове.
— А если твой инстинкт сработает на меня, Джона, Никиту, Консуэлу, Ирину?
Каждый вопрос, словно удар по лицу арматурой. Борис отвёл глаза, молчал и сосредоточенно думал пару минут.
— Мои убеждения сформированы. Я не буду вас убивать, но и вам не дам меня убить. В этом я точно уверен. Своего мнения я не поменяю.
— Хороший выбор. Повторюсь ещё раз, я не буду тобой манипулировать и помогу тебе быть как можно дальше от смерти.
Юноша лишь покивал головой в ответ. У него на душе стало спокойнее от этих слов, но он не собирался расслабляться: теперь угроза шла и от Виктора. В любой момент, когда Борис оступится, в его сторону полетит огонь, возможно даже в спину. От всех, кто хорошо к нему относился, можно ждать перемены отношения на диаметрально противоположное.
Мастер, расстегивая рубашку, проговорил:
— Раз ты всё решил, можно…
У Бориса напряглись шея и бёдра, по лицу пробежали мурашки, а глаза широко открылись от удивления.
Виктор расстегнул рубашку до середины и отодвинул левую половину ткани в сторону. На гладкой, атлетической, бледной груди был вытатуирован чёрный круглый знак. По вертикали от верхней его части до нижней тянулся узор в форме глаза. Хрусталик не был окрашен, а зрачок представлял собой большую точку. От «век» в обе стороны, огибая дугу, отходили по четыре чёрных кружка, следующий был больше предыдущёго. А слева и справа от зрачка расположилось два не закрашенных круга, которые завершали эволюцию размеров.
— …дать тебе знак, который есть у всех хинтов и унтов. Он очень важен, я уже говорил про него. Помнишь?
— Да, помню. Это татуировка? Хотя я даже не знаю, как его иначе нанести.
— Нет. Это не тату. Их наносит бармен, ты с ним уже познакомился. Процедура безболезненная и если ты согласен я могу попросить его уделить нам время.
Борис немного подумал и согласился. Он ещё раз посмотрел на проход, мимо которого прошло три девушки в вечерних платьях. Они не обратили внимания на дыру в стене и просто прошли мимо. Юноша знал, что, увидев даже краем глаза проём в стене, хоть один человек возьмёт и заглянет внутрь. Он однозначно бы так сделал.
— Тогда пошли. Я думаю, сейчас он свободен или не сильно занят.
Бармен делал заготовки: нарезал фрукты и выкладывал лёд, когда Борис и Виктор подошли к нему.
— Сэм, всё также беспорядок на голове. Окажи, пожалуйста, услугу, этому парню нужно нанести знак.
— Нет, это у меня такой порядок, — бармен посмотрел на Бориса и добавил. — Конечно, молодой человек, я к вашим услугам, — манера говорить у него была очень весёлая и услужливая. — Ещё раз добро пожаловать в наш бар «Дар унижения». Меня все зовут Сэм, настоящее имя Ян. Сейчас я сменюсь, пожалуйста, одну минуточку.
Бармен развернулся и начал поправлять бутылки за своей спиной. Борис спросил у Виктора:
— А что происходит? Он уже забыл?
— Он же сказал, что ему нужно смениться.
— А как его сменщик…
Мимо бармена прошла девушка и принялась нарезать фрукты. Сэм быстрым шагом пошёл направо, жестом указал следовать за ним, а затем перемахнул стойку за один прыжок. Пройдя пол зала, они зашли в кухню, в ней работало всего два повара, но помещение было просторным и выглядело, как стандартная ресторанная кухня с варочными плитами в центре и столами по периметру. Затем они попали в маленькую комнату, дверь которой бармен открыл ключом. Помещение, видимо, задумывалось как склад, но в нём царило запустение. В центре стояло кресло, такие обычно можно встретить в кабинете стоматолога. Рядом с ним был столик на колёсиках, покрытый белым вафельным полотенцем, а на нём стояла маленькая бутылочка, на двести миллилитров.
— Так, прошу, присаживайтесь. Виктор уже сказал, что будет не больно, может немного пощипать. Как видите, смирительных ремней у этого кресла нет. Рубашку можете просто расстегнуть или снять полностью.