Современный французский детективный роман

— Никогда.
— А его жена и дочь остались жить там же? Выходит, он переехал без них?
— Выходит, что так.
— Скажите, он не пил?
— Ручаюсь, нет. Каждое утро около десяти на несколько минут запирал мастерскую и шел в соседнее бистро попить кофе.
— Нет ли у вас в доме жильцов, которые вселились еще до сорок пятого года?
— Дайте подумать… Привратница… Да, привратница та же. Муж ее умер — он был полицейский. Она совсем постарела… Мадемуазель Бланш, о которой я вам рассказывал, та еще жива, но прикована к креслу и, кажется, совсем из ума выжила. А на других этажах?.. Семья Трабюше с четвертого. Сам Трабюше служил в налоговом управлении, теперь, конечно, тоже на пенсии. Все постарели, что поделаешь.
— Вы полагаете, Трабюше могли бы узнать Марселя Вивьена?
— Может, и могли бы, да только окна у них выходят на улицу, и они меньше моего знали, что делается во дворе.
— Благодарю вас, что обратились к нам, господин Югон. Полагаю, что ваши показания чрезвычайно помогут следствию. Сейчас инспектор проводит вас в другой кабинет, и там я очень прошу вас повторить в точности все, что вы мне рассказали.
— Меня вызовут на суд свидетелем?
Старичок явно был в восторге.
— Не торопите события: сперва нам надо задержать убийцу и окончательно установить личность убитого.
Мегрэ распахнул дверь в комнату инспекторов и остановил выбор на Лурти: он быстрее всех печатает на машинке.
Комиссар объяснил Лурти, что от него требуется, тот взял Полковника на себя.
Похоже, конец нити у них в руках. Перед тем как отправиться на улицу Лепик, Мегрэ решил дождаться фотографий. Он знал — Местраль работает быстро. Чтобы унять нетерпение, комиссар принялся разбирать почту.
В половине одиннадцатого перед ним вырос фотограф с пачкой готовых снимков в руках.
— Вам не кажется, что теперь он выглядит помоложе?
— Пожалуй. Впрочем, похоже, он был не так уж и стар. Эксперт дает ему лет пятьдесят пять, не больше. По сколько отпечатков вы сделали?
— Каждая поза в пяти экземплярах, если, конечно, слово «поза» применимо к покойнику. Кстати, на этого вашего парикмахера так подействовала обстановка, что он, по-моему, чуть не грохнулся в обморок.
— Благодарю. Изготовьте мне еще отпечатки: они понадобятся всем газетам.
Мегрэ сунул в карман по два экземпляра каждого снимка, еще одну фотографию протянул Коко — самому настырному фотографу в Париже.
— Держите. Часть работы за вас уже сделали. Здесь наш неизвестный снят после того, как ему сбрили бороду и усы. Пускай ваше агентство распечатает фотографии и разошлет их в любые газеты по своему усмотрению.
Два снимка Мегрэ дал Ледюку, одному из самых молодых инспекторов.
— Отнесите в две наиболее популярные вечерние газеты. Поспешите: они выходят из типографии вскоре после обеда. Помните: снимки отдавать только в собственные руки главному редактору или секретарю редакции.
Затем Мегрэ проследовал в самый конец коридора и заглянул в кабинет, где Лурти отстукивал на машинке показания Полковника. Старичок снова вскочил.
— Не вставайте, прошу вас. Я хотел только показать вам вот это.
Он протянул Полковнику новые фотографии. Едва скользнув по ним взглядом, отставной вояка расплылся в улыбке.
— Это он. Теперь-то я уверен, что не обознался. Постарел, конечно, но это Вивьен и никто другой.
Комиссар кивнул Лурти, чтобы тот продолжал, и вернулся в комнату инспекторов.
— Бери шляпу, Торранс.
— Куда мы теперь?
— На Монмартр. Наша цель — улица Лепик.
Он показал инспектору фотографии.
— Вы велели сбрить ему усы и бороду?
— Да, сегодня утром. Ко мне только что приходил один восьмидесятипятилетний капитан в отставке. Утверждает, что узнал нашего незнакомца, хотя и не видел его последние двадцать лет.
— Кем оказался убитый?
— Вроде бы столяр-краснодеревщик. У него была мастерская на улице Лепик, и в один прекрасный день он исчез.
— Двадцать лет назад?
— Да.
— Семья у него была?
— Кажется, жена и дочь.
— Тоже исчезли?
— Нет. Остались жить в том же квартале.
 
Они взяли одну из небольших черных машин, что принадлежат уголовной полиции, и поехали на улицу Лепик, забитую тележками зеленщиц.
Дом 65-а оказался в начале улицы, на левой стороне.
— Постарайся приткнуть где-нибудь машину и догоняй меня. Я, наверно, буду у привратницы.
Привратница оказалась еще молодой и приветливой. Она посмотрела на комиссара сквозь стеклянную дверь привратницкой. Мегрэ постучал, и она открыла.
— Что вам угодно?
— Я комиссар Мегрэ из уголовной полиции.
— Вы по поводу кого-нибудь из наших жильцов? — удивилась она.
— Нет, меня интересует человек, который когда-то давно был вашим жильцом.
— Значит, я не обозналась.
— Что вы имеете в виду?
— Увидела вчера фотографию в газете и сразу вспомнила господина Вивьена. Я даже сказала об этом молочнице, но потом подумала и говорю ей же: «Нет, не может быть, что это он. Такой славный парень, такой труженик… Нипочем не поверю, чтобы он стал клошаром».
Мегрэ показал ей новые снимки, и в это время в привратницкую вошел Торранс.
— Это наш инспектор. Всмотритесь хорошенько в снимки.
— Да мне и всматриваться не надо — это он. Вчера я малость засомневалась только из-за усов и бороды. Вы, значит, велели его побрить.
Пристально глядя на фотографию, она добавила:
— Никак в себя не приду от изумления.
— Не помните ли вы, каким образом он съехал от вас? Заранее отказался от помещения? Вернул заказчикам мебель, которую брал на реставрацию?
— Ничего подобного. Просто ушел и больше не пришел, и никто у нас в квартале его с тех пор в глаза не видел.
— Кто-нибудь заявил в полицию о его исчезновении?
— Жена, наверно, заявила, не знаю. Она изредка приходила к нему днем. А дочка чуть не каждый день забегала. Прибежит, поцелует и дальше по своим делам… Они жили недалеко отсюда, на улице Коленкура, номера дома не знаю, там напротив была красильня.
— Скажите, вы с тех пор видели его жену?
— Видела, и нередко, у тележек: она по-прежнему ходит за покупками на улицу Лепик. Сильно похудела, худая стала, как щепка, а раньше была пухленькая.
— Вы с ней не заговаривали?
— Она на меня несколько раз смотрела, но видно было, что не узнает.
— Давно вы встречали ее в последний раз?
— Несколько месяцев, а то и год назад.
— А что с девушкой? Ей теперь должно быть двадцать восемь.
— Не помню, кто мне сказал, что она вышла замуж и дети есть.
— Живет по-прежнему на Монмартре?
— Говорят, да. Только не знаю — где именно.
— Можно взглянуть на мастерскую?
— Идите прямо по коридору, там в конце дверь во двор. В мастерской вы сейчас застанете слесаря, господина Бенуа, он работает.
Слесарь оказался симпатичным человеком лет тридцати.
— Чем могу служить?
Мегрэ протянул свое удостоверение.
— Вы, наверно, насчет бедняги, которому всадили в грудь три пули? Сегодня утром в бистро, где я по утрам пропускаю стаканчик, только и разговоров было, что об этом.
— Вы его знали?
— Нет, откуда же. Мне было всего десять, когда он отсюда съехал. Мастерскую после него занял обойщик и хозяйничал здесь лет пятнадцать. Он был уже немолод, ну и решил перебраться в деревню. Тогда я и снял это помещение.
— Не обращался ли к вам кто-нибудь за сведениями о Марселе Вивьене?
— Никто. А вот со вчерашнего дня здешние старожилы без конца его поминают. Нынче я о нем наслушался утром, пока пил кофе с рогаликами. Старики и пожилые его помнят, и никто не может взять в толк, почему он стал бродягой. Говорят, красавец был, высокий, крепкий, прекрасное ремесло в руках, да и зарабатывал неплохо. И вот пропал, слова никому не сказав.
— Даже жене?
— Говорят, даже ей. Не знаю, может, врут. Я-то повторяю с чужих слов. Будто бы через несколько дней, а то и через неделю, она приходила сюда, чтобы расспросить людей. Вот все, что мне известно, но если хотите услышать то же самое своими ушами, вам стоит лишь заглянуть в бистро по соседству.