Современный французский детективный роман

Мирей распахнула дверь. Равинель обернулся.
— Ты?
В своем синем костюме под расстегнутым дорожным пальто она была тоненькая, как мальчик. Под мышкой она зажала большую черную сумку с монограммой М. Р. Худые пальцы нервно комкали перчатку. Она смотрела не на мужа, а на буфет, на стулья, на закрытое окно, потом перевела взгляд на прибор, на апельсин и коробочку с сыром, на графин. Она прошла два шага, откинула вуалетку, в которой застряли дождевые капли.
— Где она? Говори, где?
Ошеломленный Равинель медленно поднялся.
— Кто — она?
— Эта женщина… Я все знаю… Лучше не лги.
Он машинально пододвинул ей стул и, ссутулясь, удивленно наморщив лоб, разводя руками, проговорил:
— Мирей, крошка!.. Да что с тобой? Что это ты?
Тут она упала на стул, прикрыла лицо руками, при этом пряди русых волос свесились в тарелку с ветчиной, и зарыдала. Равинель, растерянный, потрясенный, похлопывал ее по плечу.
— Ну, будет тебе! Будет!.. Успокойся же! Что за глупые подозрения? Ты решила, что я тебе изменяю… Бедная моя малышка! Ну ладно, ладно! Потом объяснишь.
Он приподнял ее и, поддерживая за талию, медленно повлек за собой. А она, прижавшись к его груди, все плакала и плакала.
— Ну, осмотри все хорошенько. Не бойся.
Он толкнул ногой дверь в спальню, нашарил выключатель. Он заговорил громко и ворчливо, как старый добрый друг:
— Узнаешь спальню, а?.. Кровать, шкаф и все… Никого. Под кроватью никого, и в шкафу никого… Принюхайся… Ну да, пахнет табаком, перед сном я курю… Никакого запаха духов, можешь войти… И в ванную загляни… и на кухню, нет уж, пожалуйста!
Шутки ради он даже открыл кухонный шкаф. Мирей вытерла глаза и улыбнулась сквозь слезы. Он чуть подтолкнул ее, он нашептывал ей прямо в ухо:
— Ну что, удостоверилась? Девчонка! Мне даже нравится, что ты ревнуешь… Ну пуститься в такую дорогу… В ноябре! Небось тебе бог весть чего наговорили?
Они вернулись в столовую.
— Черт подери! А про гараж-то мы забыли!
— Нечего шутить, — пролепетала Мирей. И чуть было снова не расплакалась.
— Ну, давай! Выкладывай мне всю трагедию… Вот садись в кресло, а я включу камин… Ты не очень устала? Вижу, вижу, совсем без сил! Садись поудобней.
Он пододвинул электрический камин к ногам жены, снял с нее шляпку и примостился на ручке кресла.
Анонимное письмо, да?
— Если бы еще анонимное! Мне сама Люсьен написала.
— Люсьен! Письмо с тобой?
— Конечно!
Она открыла сумочку и вынула конверт. Он выхватил конверт у нее из рук.
— Да, ее почерк! Ну и ну!
— О-о! Она даже не постеснялась подписаться.
Равинель притворился, будто читает. Он наизусть знал эти три страницы, которые Люсьен позавчера написала при нем: «…машинистка из банка «Лионский кредит», рыжая, молоденькая, он принимает ее каждый вечер. Я долго колебалась, не знала, предупреждать вас или нет, но…»
Равинель шагал взад-вперед по комнате, сжимая кулаки.
— Немыслимо! Не иначе как Люсьен спятила.
Он как бы машинально сунул письмо в карман и взглянул на часы.
— Пожалуй, уже поздновато… И по средам она в больнице… Жаль. Мы бы тут же разобрались в этой идиотской истории. Ладно, это от нас не убежит.
Он резко остановился, развел руками в знак недоумения.
— А еще выдает себя за друга дома. Мы ее чуть ли не родственницей считаем. Почему же она так? Почему?..
Он налил себе стакан вина и залпом выпил.
— Съешь кусочек?
— Нет, спасибо.
— Тогда вина?
— Нет. Просто стакан воды.
— Ну, как хочешь…
Он твердой рукой взял графин, налил в стакан воды и поставил его перед Мирей.
— А может, кто-то подделал ее почерк, ее подпись?
— Глупости! Я его слишком хорошо знаю. И бумага! А письмо действительно местное. Взгляни на штемпель. «Нант». Отправлено вчера. Я получила его с четырехчасовой почтой. Нет! Просто ужас!
Она провела носовым платком по щекам, потянулась к стакану.
— Ах! Я ни секунды не раздумывала!
— Узнаю тебя.
Равинель нежно погладил ее по голове.
— А может, Люсьен просто завидует, — пробормотал он. — Видит, какие мы дружные… Некоторым нестерпимо счастье других. В конце концов, разве мы знаем, что у нее на уме? Три года назад, когда ты заболела, она так с тобой нянчилась… Н-да… в преданности ей не откажешь. Она тебя просто спасла. Гм! Тогда казалось, что тебе конец… Но, в конце концов, спасать людей — ее профессия… и потом, может, у нее просто счастливая рука. И от тифа не всегда ведь умирают.
 
— Верно, но вспомни, какая она была милая… Даже велела доставить меня в Париж в машине «скорой помощи».
— Согласен! Но откуда мы знаем? Может, она уже тогда решила стать между нами? Я вот припоминаю… что она заигрывала со мной. А я-то еще удивлялся, что так часто ее встречал. Скажи, Мирей, а может, она в меня влюбилась?
Лицо Мирей впервые за этот вечер осветилось улыбкой.
— В тебя? Ну, знаешь, миленький! Вот уж придумал!
Она мелкими глотками выпила воду, отставила пустой стакан и, заметив, что Равинель побледнел и глаза у него заблестели, добавила, ища его руку:
— Не сердись, миленький! Я ведь нарочно, чтоб тебя позлить… Надо же мне с тобой сквитаться!
  
II
 
— Надеюсь, ты хоть не рассказала своему брату…
— Вот еще!.. Я бы сгорела со стыда… И потом… мне бы не успеть на поезд.
— Значит, о твоей поездке сюда никто не знает?
— Никто! Я ни перед кем не обязана отчитываться.
Равинель потянулся к графину.
Он не спеша налил полный стакан, собрал листки, разбросанные по столу: «Фирма Бланш и Люеде»… На минуту задумался.
— Но другого объяснения я не вижу. Люсьен хочет нас разлучить. Ну вспомни… Помнишь, ровно год назад, когда она проходила стажировку в Париже? Согласись, ведь она могла преспокойно устроиться в больнице или гостинице… Так нет же… поселилась именно у нас.
— Верно… Не хватало нам ее не пригласить после того, как она проявила ко мне столько внимания!
— Конечно. Но почему она вторглась к нам в доверие? Еще немного, и она бы почувствовала себя полной хозяйкой. С тобой она уже обращалась как с прислугой.
Скажешь тоже… А тобой она не вертела, как ей заблагорассудится?
Но ведь не я же готовил ей разносолы.
— Конечно, нет. Но ты печатал ей письма.
— Странная особа, — усмехнулся Равинель. — На что она могла рассчитывать, посылая подобное письмо? Могла же сообразить, что ты сразу примчишься… И прекрасно знала, что ты застанешь меня одного. И ее двуличность тут же обнаружится.
Его доводы совершенно смутили Мирей, и Равинель испытал горькое удовольствие. Он не мог ей простить, что она ставила Люсьен выше его.
— Зачем? — пробормотала Мирей. — Да, зачем?.. Ведь она добрая.
— Добрая?! Сразу видно, что ты ее не знаешь.
— Между прочим, я знаю ее не хуже, чем ты! Я видела ее на работе, в больнице, в ее стихии. А ты и понятия об этом не имеешь!.. Например, сиделки! Ты бы поглядел, как она ими помыкает!
— Ну хорошо, идем!
Она хотела встать, но ей это не удалось. Ухватившись за спинку кресла, она снова упала в него и провела по лбу ладонью.
— Что с тобой?
— Ничего! Закружилась голова.
— Ты себя довела. Не хватает еще, чтобы ты заболела… Как бы то ни было, лечить тебя будет не Люсьен.
Она зевнула, вялым движением руки откинула со лба волосы.
— Помоги мне, пожалуйста. Я пойду прилягу. Меня вдруг стало ужасно клонить ко сну.
Он взял ее под руку. Она зашаталась и едва не упала, но вовремя уцепилась за край стола.
— Бедняжечка! Довести себя до такого состояния!
Он повел ее в спальню. Ноги Мирей подгибались. Она еле тащила их по паркету и на пороге потеряла туфлю. Равинель, отдуваясь, опустил ее на кровать. Она была мертвенно-бледной и, казалось, дышала с трудом.
— Похоже… зря я…
Она говорила уже шепотом, но в глазах еще теплилась жизнь.
— Ты не собиралась повидаться на этих днях с Мартой или Жерменом? — спросил Равинель.