Пик затмения (СИ)
И все же Мара во всем увидела плюсы. Она взглянула на ситуацию зрением робота: перед глазами появились маленькие мишени, самостоятельно навелись на участников конфликта, и рядом с каждой высветился целый список полезных возможностей. Мбари и Роб – уборка столовой, плюшки от отца и деда. Сара Уортингтон – утереть нос.
– Только тронь его, – угрожающе сказала Мара.
– Кого? Твоего братца или личного Пятницу?
– О, кто-то прочитал Робинзона Крузо! Осилила целую книгу вместо нового каталога косметики?
– Иди отсюда! Тебя это не касается!
– И правда! – Мара неожиданно усмехнулась. – Пойду. Сообщу порталу «ШШШ точка ком [3]» о толерантности наших студентов. Кто там у них главный редактор? Афроамериканец, если мне не изменяет память? Вот ему будет интересно, как тут унижают детей по расовому признаку!
Мара била наугад: она даже близко не знала, кто у них там главный редактор. Но судя по растерянности Сары, та тоже была далека от осведомленности.
– Причем тут это? – неуверенно возразила она, прижимая к груди сумочку. – Я никому не позволю брать мои вещи!
– И поэтому ты назвала его дикарем и Пятницей? – Мара почувствовала себя на коне и продолжила напирать. – Какой позор для твоего семейства. Столько поколений Уортингтонов… Ну, если люди веками были колонизаторами и рабовладельцами…
– Колонизаторы и рабовладельцы были в Америке, – тут же возразила Сара, но позиции она уже явно сдала.
– Какая разница, если снобизм в крови! Мбари, Роб, пошли со мной. С такими людьми, как мисс Уортингтон, не стоит находиться в одной комнате.
Мбари послушно сгреб вещи, Роб засеменил следом. И не из высоких побуждений, просто трусил оставаться один на один с британкой. Сейчас она напоминала кобру, чье гнездо разворошили палками. А Мара с гордым видом провела «униженных и оскорбленных» в спасительные стены столовой.
– Вот, – довольно сообщила она. – Здесь вас никто не тронет. И заниматься можете сколько угодно. Правда, осталось немного крошек… Но вдвоем вы это быстро уберете, – и она пихнула брызгалку Робу, а тряпку – Мбари. – Покажи ему, кузен, как это делается.
– А чего это я должен убираться… – заканючил Роб.
– Урок номер два, – Мара обратилась к подопечному через голову капризного родственника. – Хочешь получать самое вкусное – помогай синьоре Коломбо. Запомни волшебные слова: «спасибо» и «очень вкусно».
– Спасибо, очень вкусно, – кивнул эфиоп.
Слово «вкусно» и вправду подействовало волшебным образом. На Роба. Осознав, что можно проложить себе путь к отборному провианту, парень оживился и с яростным рвением взялся за уборку.
А Мара, перепоручив дела новичкам, с чувством выполненного педагогического долга направилась в кабинет отца. Однако профессор Эдлунд был занят. Из-за двери доносились громкие голоса отца, мисс Вукович и кого-то еще. Третий человек звучал приглушенно, скорее всего, с ним говорили по громкой связи. Мара быстро узнала отрывистые интонации фрау Шефер из департамента образования и поспешно ретировалась. Все-таки семейные беседы – не лучшая затея, когда есть риск попасть под горячую руку мисс Вукович. А после бесед с начальством рука завуча всегда становилась раскаленной.
Избежав линии огня, Мара решила не испытывать судьбу снова и не маячить в районе столовой, когда синьора Коломбо поймет, каких помощников ей подсунули. Аккуратно обходными путями просочилась мимо и спряталась в библиотеке, чтобы тихо покопаться в закрытом архиве. Правда, занятие оказалось далеко не таким романтичным, как она себе напридумывала. Рассчитывала, что будет листать старинные манускрипты, а получила чьи-то потрепанные тетрадки. Путешественники, исследователи, которых так никто и не издал. К вечеру глаза разболелись, и Мара едва доползла до домика, чтобы тут же рухнуть в постель.
Зато на следующий день сразу после уроков решила снова штурмовать отцовский кабинет и не сдаваться без разговора. И теперь ей повезло застать его без посторонних.
Профессор Эдлунд закопался в бумаги, и все в нем: поза, выражение лица, всклокоченные волосы, – говорили о неизъяснимых страданиях. Кажется, ночью ему почти не удалось поспать. Визиту дочери он обрадовался, но не по-родственному, а скорее просто увидел в Маре избавление от надоевшей работы.
– Что у тебя? – он сдвинул документы в кучу. – Хочешь попрактиковать второй облик?
– Нет, – Мара плюхнулась на диванчик для посетителей. – Заглянула поболтать. Что делаешь?
Вопросы про мадам Венсан уже вертелись на кончике языка, но задавать их с порога означала вызвать ненужные подозрения. Поэтому Мара вполуха выслушала жалобы на то, как же трудно перетрясти жильцов домиков, чтобы все остались довольны, и чтобы подопечные Сэма поселились с ним в одном корпусе. Пока старый Нанук занимал гостевую спальню на третьем этаже, но уже на днях должен был приступить к воспитанию молодняка.
– Кстати, про новичков, – Мара ухватилась за ниточку разговора, чтобы нанизать на нее нужный вопрос. – Как Лиза? Ей, кажется, позавчера стало плохо?
– Ах, это… Просто обморок. Быстро пришла в себя.
– Ну да, ну да, – рассеянно протянула Мара и подошла к окну, чтобы отец не мог наблюдать за выражением ее лица. – Мадам Венсан поставит на ноги кого угодно.
– Нет, ее помощь даже не понадобилась. К тому же, Рик так долго искал, что проще было нанять нового врача… Мисс Кавамура отвела Лизу в домик, напоила горячим шоколадом и уложила. Вроде, сегодня уже никто не жаловался на плохое самочувствие.
– Хорошо.
– А почему тебе вдруг стало интересно?
– Ну… – Мара лихорадочно перебирала правдоподобные ответы. – Из-за деда.
– Сэма? – удивился Эдлунд.
– Конечно! Если бы он навредил кому-то из учеников… Ну, знаешь, сердечный приступ или что там бывает от страха… В общем, не хочу, чтобы у него были проблемы. Так что, может, все-таки показать Лизу мадам Венсан?
– Это уже чересчур. Все у Лизы будет в порядке. А мадам Венсан не до этого: пневмония у третьекурсницы, приходится все время быть рядом…
– Поэтому ее в тот вечер не было на собрании?
– Ну да, она отпросилась… – машинально ответил Эдлунд и вдруг напрягся. – А откуда ты знаешь? Тебя ведь на собрании тоже не было! Опять твои шпионские игры? Мара, сколько раз я предупреждал…
– Да нет, пап, ты что!
– Кошкина! – профессор хлопнул себя по лбу. – Я так и знал. Эти разговоры на русском… Я сам виноват: велел тебе открыть ей маяк для обыска. Ты подглядывала за ней? Ты тоже решила влезть в расследование смерти Густава?
– А тебе что, все равно? – не сдержалась Мара. – Он работал здесь… тысячу лет! И тебе наплевать, что его уб… больше нет?
Она спохватилась в последний момент, но по взгляду отца и его тяжелому вздоху поняла: слишком поздно.
– Я знаю, что его, вероятно, убили, – отрешенно произнес он. – Детектив сообщила мне. Надеялся, что до студентов это не дойдет… Но… Кого я обманываю? Ты вечно суешь свой клюв во взрослые дела. Мне жаль, Густава, Тамара. Он был мне… Не знаю. И не отцом, и не другом, но… Очень родным, – голос Эдлунда прервался.
– И поэтому ты устроил торжественную встречу этому Данифу?! Чуть ли не с фейерверками!
– Не «этому Данифу», а «профессору Данифу», будь добра! – рассердился Эдлунд. Да, поэтому! Я – директор, и не могу допустить паники, сплетен и слухов. Мы проводим Густава, когда детектив завершит свою работу. А до тех пор любая утечка может помешать расследованию. И я прошу, не лезь в это дело! Займись курсовой, не разочаровывай миссис Дзагликашвили!
Мара спрыгнула с подоконника и обиженно прошла к двери.
– Ты куда? – требовательно спросил Эдлунд.
– В библиотеку!
Да, она собиралась в библиотеку. Но как ни крути, третий этаж находится между четвертым и первым. И поэтому и кабинет мадам Венсан, и комната дедушки оказались аккурат на пути к знаниям.
В палате было тихо: врач снова отсутствовала. Мара приоткрыла дверь, убедилась, что Венсан не прячется в углу и не выскочит вдруг с руганью про микробы. Проскользнула внутрь: все кровати, кроме одной, пустовали. А самую дальнюю отгораживала от взглядов специальная белая занавеска. Но поскольку у кровати горел ночник, в этом подобии театра теней угадывались силуэты человеческого тела.