Грешная женщина
— Так все же, зачем пожаловал? Где тебя припекло? Но сперва вот о чем хочу спросить. Уважь старичка, ответь, зачем тебе большие деньги?
— Как это? — слегка опешил Сергей Петрович. — Деньги есть деньги. Бизнес, одним словом. В них свет, а без них — тьма.
— И все?
Сергей Петрович почувствовал себя неуютно. Если старый ворон намерен покуражиться, то действительно, пора играть отходную.
— Что вы хотите услышать?
— Хочу понять, какой ты человек, пустой или со смыслом?
— Чудной разговор, Елизар Суренович. Какой-то гимназический. Меня лично пока нигде не припекает, если вы это хотите узнать. Но время нынче дурное. Вроде и свобода, а вроде и удавка на всех заготовлена. Верховный пахан и веревку намылил. Вот я и пораскинул умишком, чем прятаться по норам, как встарь, не лучше ли собрать силенки в кулак, чтобы при удобном случае той же самой веревкой палача удавить.
Елизар Суренович просмаковал абрикосовую и кинул в рот шоколадку, а гостя одарил тонкой сигаркой голландского производства. Но лицо у него стало грустным.
— Что ты это понял, опять же хвалю, хотя тут и понимать особенно нечего. Это на поверхности. Я про другое спрашивал. Есть ли в твоей жизни высшая цель? Или банковский счет для тебя как икона для христианина. Шушеры развелось через край в нашем деле, вот беда. Иногда, веришь ли, добрым словом обмолвиться не с кем… Ну да ладно, об этом после. Вернемся, как говорится, к нашим баранам. Сколько же ты, дорогуша, готов отстегивать в общую копилку, в фонд, так сказать, обустройства грядущего царства?
— Один процент от каждой сделки, — не задумываясь, ответил Сергей Петрович, — и вам лично ежемесячно по гранду в карман. Думаю, хорошие условия.
— Смело, смело, — одобрил старик. — Но в другой раз поостерегись, не путай меня со взяточником из префектуры. Все, прощай, утомил ты меня! Атарчик тебя проводит.
Сергей Петрович хмыкнул и без разрешения добавил себе абрикосовой в рюмку. Он не принял обиду старика всерьез. Еще часа два после этого провели они в теплой, задушевной беседе, и в принципе во всем пришли к обоюдному согласию. На прощание Сергей Петрович подарил владыке печатку с камушком — редкостная работа, восемнадцатый век, сокровище из спецхрана, хоть завтра отправляй на лондонский аукцион.
2
На заправочной станции водители спрашивали друг у друга, почем нынче бензин, и весело смеялись. Вдовкину, когда он узнал, что цена поднялась до ста восьмидесяти рубликов за литр, тоже стало смешно. Длиннющую очередь он еле выстоял и несколько раз задремывал, утыкаясь носом в баранку. За сегодняшний день измотался до смерти, но надо было заглянуть обязательно в больницу. Дема Токарев вторые сутки был в сознании, а Вдовкин с ним не повидался. В машину сунулся пожилой, с испитым лицом шаромыжник и предложил нарядный нейлоновый буксирный трос за тридцать пять тысяч. Трос был прекрасный. Вдовкин давно мечтал о таком.
— За десятку возьму, — сказал шаромыжнику, но тот в ответ лишь зевнул.
Вдовкин не верил, что ему удастся вернуть хотя бы половину своих денег. Он понимал, что ввязался в игру, в которой даже правила представляет смутно. Он уже получил хороший урок: друг в больнице еле живой, у самого каждая косточка зудит, и домой возвращаться опасно. Зато у него есть Татьяна. Когда они утром расставались, она сказала:
— Пусть нам головы оторвут, но мне так хорошо с тобой!
Ее дневник горел у него в мозгу. Он прочитал его на ночь глядя и до утра маялся без сна, потел и кашлял под гонким одеялом. Где-то на середине чтения понял, что не разлюбит эту женщину. Они встретились навсегда. В один из ближайших дней они уедут в лес, запалят костер и сожгут проклятые страницы. Ее прежняя жизнь была бессмысленной, а его — жалкой. Они мыкались по свету и накопили много грязного хлама в дорожных торбах. Теперь им предстоит совместный путь. Когда читал, не чувствовал ни отвращения, ни ревности, а только сочувствовал ей, одинокой, заблудшей гордячке, умудрившейся так бестолково испоганить свою жизнь. Он любил ее больше, чем дочь, и это было отвратительно. К безумию пьянства и душевной неустроенности добавилось безумие страсти.
В палату к Деме Токареву он проник в десятом часу, удачно миновав больничные заслоны. Дему перевели в нормальную комнату, но и тут приставили к кровати зловещее приспособление в виде капельницы. Напротив лежал старик с окладистой бородой и голым черепом. Дема, увидя друга, улыбнулся, и выглядело это так, как будто у покойника вывалился язык. Непроизвольно Вдовкин сдавил ладонями забинтованные плечи друга.
— Больно, — остерег Дема, — но все же я выкарабкался. Слабо им завалить Дмитрия Владиславовича. Ты-то сам как?
— Нормально. Совесть мучает. Втянул я тебя…
— Заткнись!.. Дай немного отдышаться, мы им перышки пощиплем.
Старик-сосед заворочался и сел, жутко крякнув. Вдовкин с ним поздоровался и спросил:
— Не надо ли чего подать, дедушка?
— Чего надо, ты не подашь, — ухмыльнулся старик. — Девку можешь с воли привесть?
— Почему и нет, — отозвался Вдовкин. У него на сердце наконец-то отлегло. Друг восстал из могилы. Отца, правда, уже не вернешь, но лишь бы не полным отрядом уходили близкие люди.
Дема спросил:
— Как выгляжу? Мерзопакостно?
— Как партизан после допроса.
— То-то я гадал, чего это Надюха все время хихикала. Поверишь ли, старина, где я побывал, туда лучше не соваться. Там скопища черных жуков.
— Выходит, за тобой чертенята прибегали, Дмитрий, — вмешался старик. — Значится, тебе в ад уготовано. Когда я помирал от инфаркта, никаких жуков не было. Да и то, грехов на мне нету, прожил жизнь, грубо говоря, херувимом. Иной раз сожалею об этом.
Дема Токарев попросил:
— Позови сестру, чтобы укол сделала. Они, жлобы, наркотики на мне экономят.
Сестре, пожилой и снулой, подремывающей под лампой в конце коридора, Вдовкин без лишних слов сунул в руку десятитысячную ассигнацию.
— Не обижайте Токарева. За нами не пропадет.
Сестра ошалело лупала глазами, но бумажку со сноровкой упрятала в фартук.
— Вас-то как пропустили?
— У меня постоянный пропуск, — авторитетно соврал Вдовкин. — Во все больницы Москвы. Так я могу на вас надеяться?
— Не волнуйтесь, сейчас уколю. Но вы только скажите своему другу, чтобы не обзывался. Мы лекарства не воруем, нам их теперь отпускают по особому распоряжению.
— Будем считать, это как раз тот случай.
Сергей Петрович отослал Пятакова и Гамаюнова за Вдовкиным со строжайшим наказом не калечить и не убивать зарвавшегося гада, а лишь снять с него показания; Таню Плахову вызвал к восьми часам в офис на Мясницкой, и теперь, отпустив секретаршу, нетерпеливо дымил сигаретой, то и дело поглядывая на часы. Двое телохранителей, а также человек по имени Винсент дежурили снаружи.
Он вспомнил, как принял Плахову на работу. Это было четыре года назад. Фирма по сделкам с недвижимостью тогда называлась «Аякс». Впоследствии на каждой перерегистрации Сергей Петрович срывал солидный куш, как, впрочем, не оставались внакладе и двое чиновников из райсовета, Мышкин и Подберезовый. Этих двоих он держал на коротком поводке, но приходилось за ними приглядывать. Оба из комсомольских вожачков, наглые и самоуверенные, в любой момент могли подкинуть какую-нибудь подлянку. Особенно Витя Подберезовый. Он был настолько алчен, что при виде «зелененьких» начинал трястись мелкой дрожью, как алкаш с похмелья. На этой невинной слабости Сергей Петрович его и подловил. За кругленькую сумму, полученную тайком от Мышкина, Подберезовый замял сомнительное дельце о выкупе двухкомнатной квартиры на Электрозаводской. Увидя в руках благодетеля две запечатанные банковские упаковки, Витя Подберезовый, не вникая в обстоятельства, лишь радостно заблеял и уже через день вручил Сергею Петровичу аннулированную из следственного отдела жалобу. Вскоре стало известно, что хозяин сданной в аренду квартиры (а по документам выходило, что проданной «Аяксу») пенсионер и божий одуванчик Махмудов как-то утречком отправился в молочную за кефиром и домой больше не вернулся, пропал без вести, как писали в военных сводках. В этом не было ничего примечательного: на ту пору уже многие старички и старушки, доверившиеся попечению благотворительных контор, взяли себе за обыкновение исчезать бесследно, словно их и не бывало на белом свете; и милиция давно перестала их разыскивать, справедливо полагая, что эта задача ей не под силу. Однако Подберезовому Сергей Петрович по секрету сообщил, что у него есть сведения, что старичок Махмудов не сам по себе испарился на пороге магазина, а похищен разбойниками и обезглавлен в подмосковном лесу. Витя Подберезовый завопил, что ему нет никакого дела до старичка Махмудова и он не позволит себя запугивать, на что Сергей Петрович резонно заметил: