Цугцванг (СИ)

Меня всегда поражал цвет его глаз. Он был странным с самого начала: слишком серый, слишком яркий, слишком какой-то…ненастоящий. В чем я убеждаюсь и лишний раз корю себя: на самом деле у Максимилиана зеленые глаза. Не яркие, как листья деревьев, а скорее будто трава, на которой лежит молочный туман. И это очень необычно, я таких глаз, как у него, никогда не видела. Потом я смотрю на правое ухо, где раньше висело колечко — его тоже нет. И татуировок нет. Я почему-то больше, чем уверена, что их реально нет, потому что не вижу даже намека сквозь вырез его черной рубашки. И руки. Они чистые, если не считать головы змеи. Я, кажется, в тупике, еще больше запутываюсь, но Максимилиан лишь усмехается.
— У тебя еще будет время меня рассмотреть, котенок, а сейчас мне нужно уехать.
Молчу. Он слегка щурится и продолжает.
— Отец прилетел. Это явно срочно.
Снова молчу. Кажется он пытается меня заинтересовать, чтобы разговорить, но проблема в том, что мне неинтересно. Я перевожу взгляд куда-то в сторону, подсознательно сжимая себя руками, и ловлю еще одну усмешку.
— Играешь в молчанку? Пожалуйста, играй. В холодильнике полно еды, но если захочешь что-то заказать — вперед. Запишут на мой счет, я потом оплачу. Ключи у тебя будут, курьера пустить сможешь, но не пытайся ими воспользоваться, чтобы сбежать. Будешь выглядеть нелепо и лишний раз взбесишь меня — это никому не нужно. Лифт без карточки не поедет, отсюда ты сможешь уйти только с ней.
Бросаю таки короткий взгляд на серый пластик в его руках, но снова возвращаю на прежнее место. А этого уже достаточно — Максимилиан доволен, как слон, что провокация удалась, и чинно продолжает.
— …С душем разберешься. Советую не медлить с ним, особенно после этого грязного притона. Что касается шмоток — их полно в шкафу, выбирай, что хочешь. Всё новое. Я вернусь завтра ближе к вечеру.
«Мне плевать, когда ты вернешься…» — я все также стою и смотрю в пол, что наследного принца не устраивает абсолютно.
Наверно по его плану я должна была пищать от восторга и прыгать ему на шею, но я этого не делаю. Я даже не благодарю его за «подарок», который он считает допустимым, и, думаю, это окончательно его злит. Максимилиан делает ко мне шаг, а потом резко берется за края моей кофты и одним движением разрывает в стороны да так быстро, что я даже не успеваю отреагировать. Та же участь приходится на мое белье, и теперь я, как Венера в пене, правда вместо "пены" ошметки из дешевой ткани.
«Боттичелли был бы просто в восторге…»
Снова почти не дышу, хмурюсь, не шевелюсь — я не даю реакции, не потому что хочу ему что-то доказать или поиграть на нервах, а потому что тупо не могу ее дать. Даже комментарий внутри моей головы звучит так слабо, что не обидел бы и пятилетнего ребенка, но он этого не понимает. Максимилиан ждет «приличные» пару мгновений, потом приближается и, уткнувшись щекой в висок, цедит сквозь зубы.
— Это чтобы ты не попыталась снова плюнуть мне в лицо, сучка, — оставляет горячий поцелуй, — Не надрывай горло и не ори, тебя никто не услышит: шумоизоляция потрясающая, а соседей вокруг нет. Все квартиры на этаже — мои. Располагайся, котенок.
Отрывается от меня также внезапно, как подошел, и вот уже хлопает дверью. Я все стою, стою, стою, слушаю, как проворачивается ключ, потом слушаю глухие, четкие шаги, хлопок другой двери. Снова проворачивается ключ, но вместе с ним таймер обратного счета моей истерики подходит к нулю. 00:00 — начинаю беззвучно плакать, вытирая слезы, а потом хватаюсь за застежку на своем ошейнике. Я безуспешно пытаюсь его расстегнуть, наверно, минут десять — ничего не получается. Из-за этого плачу только сильнее, всхлипываю, но что остается? Я опускаю руки и оборачиваясь в темноту и тишину.
«Это моя клетка на пятьдесят втором этаже…Ну здравствуй…»
***
Эта квартира — рай недвижимости и дизайна интерьера, я такое только на страницах журналов видела, если честно. В Новосибирске у нас был красивый и очень большой дом, трехэтажный, но не было такого размаха, да и я его уже почти не помню, кроме того, что там точно было не так, как здесь…
 
Когда я осторожно прохожу по коридору в глубь квартиры, свет автоматически зажигается (судя по всему реагирует на присутствие), открывая мне просто потрясающий вид. Я попадаю в просторную, невероятных размеров гостиную в темно-серых тонах. По середине комнаты стоит огромный диван, куда при желании можно поместить человек двадцать, напротив него огромный телек на тумбе достаточно яркого цвета для дерева. Оно почти оранжевое, но прекрасно вписывается в дизайн, а еще, когда я оборачиваюсь, понимаю, что это так называемый «акцент», чтобы связать эту зону с кухней. Там в таком цвете длинная барная стойка, а за ней крупные, высоченные фасады черного цвета с окантовкой из того же дерева. «Фартук» — это черный мрамор, но самая яркая деталь здесь все также связанна по гамме: пять светильников прямо над стойкой в форме кругов, но на разном уровне и разных размеров. У самого окна есть еще и стол. Он длинные и такой, какой и я бы себе хотела: вроде это называется эпоксидная смола, но если говорить об эффекте, это что-то вроде дерева, тонущего в море.
Следующая комната, которую я нахожу — это спальня, и она не менее шикарная, но я снова в тупике. Она в основном светлая: три белых стены, кровать с мягким основанием, пушистый, ванильный ковер. Напротив кровати еще один акцент — стена с резными узорами-ромбами из карамельного дерева, где весит еще один большой телевизор. В этой комнате я не чувствую «его» — она слишком мягкая. Пройдя чуть ближе к окну, я понимаю, что стена-акцент не доходит до конца, так что иду дальше, и там я нахожу ванную комнату. Здесь все также, как в спальне, она полностью копирует ее стиль. Белый мрамор сочетается с карамелью, а в качестве акцентов — черный цвет тумб с современными раковинами в форме глубоких чаш, которые «просто взяли и поставили сверху». Душа здесь никакого нет, вместо него округлая ванна, которая занимает место у самых окон. Я хмурюсь и осматриваюсь, чтобы в этом убедиться, а когда ничего не нахожу, поворачиваю на выход:
«Наверно, здесь есть еще одна комната» — да, есть. Вот в ней я уже узнаю черты характера, которые мне по-крайней мере понятны.
Она темная и словно логово порока. Черные стены, потолок, на котором вокруг люстры идет полукругом лепнина, огромная кровать. У нее тоже есть мягкое основание, но вместе с тем и «крыша» с балдахином, как было в той квартире. Я почему-то уверена, что если я лягу, то и здесь увижу свое отражение на потолке, но я этого не делаю, а перевожу взгляд в сторону, где за прозрачными, огромными дверьми ванная комната. Она будто находится в самой спальне, и это так порочно… Из черного мрамора с теплой подсветкой, где есть все: огромная ванна в форме чаши, душ с глубокой ступенькой, чтобы, видимо, можно было зачем-то сесть. Над раковиной, какую я уже видела в прошлой комнате, потрясающее зеркало, похожее на солнце. Оно очень и очень красивое, а еще, спорю на что угодно, безумно дорогое.
«Да кого я обманываю? Здесь, наверно, само наполнение квартиры стоит, как сама квартира…»
Хмыкаю и поворачиваюсь, чтобы выйти, но сразу замечаю еще одни двери с противоположной стороны. Иду туда — гардеробная, хотя скорее это магазин одежды. Дорогой. Брендовой. Я захожу в него, как вор, озираясь. Здесь все чин по чину: стиль тот же, что в комнате, по середине стоит небольшой пуфик, огромное зеркало…
«Черт, да я такие гардеробные видела только в кино!»
Даже у мамы не было столько шмотья, хотя у нее был особый шкаф для туфель, который однажды Элай «случайно» залил. Нет, он действительно сделал это не нарочно, просто он вообще не отличался особой «аккуратностью», и все у него вечно «случалось» «потому что звезды так светили».
«Интересно, что с ним будет, если также залить его шмотье? Или что-то перевесить?» — усмехаюсь, ведь здесь все «одно к одному».