Рубеж (СИ)

Я поднялся со своего места и подошёл к Трофиму, затем обнял его за плечи и сказал:
— Трофим, голубчик, если так уж хочешь на фронт, я тебя, конечно, отпущу. Держать тебя у меня морального права нет. Но твоя служба здесь гораздо важнее, чем тебе кажется. Вот скажи. Ты сразу как из армии ушёл, сразу во дворец пошёл и камердинером стал?
— Никак нет, Ваше Императорское Величество, — перешёл он на военный тон. — Я во дворце случайно оказался. Ваш дедушка, его Императорское Величество Николай Александрович, находился с инспекцией на границе, и нам честь великую оказали. Лучшие пограничники, призёры, были представлены его Величеству. Государь стал нас расспрашивать, что и как, как службу ведём. А я тогда молодой был совсем, горячий, да и спросил, не подумав, мол, служба заканчивается, и не знаю дальше, как быть, то ли на службе оставаться, то ли в деревню вернуться, может Государь что посоветует. На меня все зашикали, мол, каков щегол, а Государь и говорит: 'а давай-ка, ефрейтор Самойлов, я тебя во дворец к себе возьму. У меня внук, — тут Трофим закашлялся, но собрался и продолжил: — чистым шалопаем растёт. Вот так и сказал, клянусь! — тут же покраснел он. — Простите уж, Ваше Величество, дословно передаю.
Я лишь усмехнулся.
— А шалопаем вы уж каким были, не приведи господь! Да и сейчас уж это шалопайство хоть и ушло из вас, но всё равно проглядывает.
Я немного опешил от его бравады. С одной стороны, можно было бы его и наказать как-то, да только есть правда в его словах. Я тут вспомнил, как недавно принимал его облик при дознании, и как потом про него байки травили, что Трофим на самом деле у меня на тайной службе, и чуть ли не начальник тайной инквизиции государя.
Немного подумав, я постучал себя по виску, решая с чего бы начать.
— Трофим, помимо всего прочего, ты ведь ещё и мой личный телохранитель. Ты прав, слугу я себе отыщу. А вот верного человека найти, более того, друга, которому могу доверить свою спину, вряд ли смогу. Ты пойми, твоя служба может и отличается от того, что происходит на фронте, но она как бы не важнее. На фронте ты сможешь убить десяток врагов. Может, сможешь спасти товарища. А даст бог — и сам живым, здоровым вернёшься. А думаешь, мне не хочется повести полки на белом коне? То-то. В бою проще. Но я должен быть здесь, и с твоей бесценной помощью, решать судьбы миллионов людей. А ты в этом принимаешь немалое участия. Я, благодаря тебе, могу позволить себе о многом не думать. А это значит, что сэкономленные силы будут направлены на благо наших русских людей. Так что, Трофим, твой вклад при дворе гораздо важнее того, что ты мог бы принести на фронте. Пускай у тебя не так много рисков, — тут я подумал и добавил: — хотя, если учесть количество покушений на меня, как бы здесь и не поопаснее находиться. Так что на фронт пойти ты сможешь, если захочешь, отговаривать и держать тебя не стану, но тем самым ты оставишь без защиты мою спину. А что, если новый камердинер решит мне нож в спину вонзить? Тебя совесть мучить не будет? А для страны какой это будет удар? Поверь, тогда гораздо больше людей пострадают и погибнут. Так что, Трофим, ты, возможно, и сам не знаешь, насколько важна твоя служба. А я скажу. Ты на своём месте. В некоторых моментах ты для меня ценнее, чем некоторые министры и губернаторы.
По мере того, как я говорил, Трофим то краснел, то бледнел, а в конце и вовсе слёзы из глаз спустил.
— Вы это правда? — спросил он дрожащим голосом.
Вместо ответа я молча его приобнял.
— Эх, Трофим! Когда это государи имели привычку обманывать близких друзей?
Трофим совсем не сдержался и всхлипнул носом. Тут же порывисто скомкал прошение и разорвал его.
— Я пойду, мне нужно… порядок в ваших покоях навести, — сдерживая слезы, пробормотал он и направился к выходу. На пороге вдруг обернулся и, вытянувшись по струнке, спросил: — Разрешите идти, Ваше Величество?
— Разрешаю, — с улыбкой, но торжественно, ответил я.
А сам крепко призадумался. Мало я внимания уделяю тем простым людям, что всё это время находятся рядом со мной и, стоит отметить, идеально исполняют свои обязанности. Я ведь их почти не замечаю. Но при этом и не задумываюсь, каких трудов им стоит то, чтобы я ни в чём не нуждался и чувствовал себя комфортно.
 
Возможно, складывается стереотип мышления, что в прислугу идут люди слабохарактерные, готовые пресмыкаться перед сильными мира сего. Но я не успел заболеть звёздной болезнью и увериться в своей исключительности. И потому понимаю, что это совсем не так. По крайней мере, Трофим мне не кажется слабохарактерным или не решительным человеком. Просто он, поступив на службу во дворец, хорошо и самоотверженно делает своё дело. И не важно, что это за дело. Помогать мне в быту или решать какие-то мои личные дела.
Ещё мой дед говорил, (настоящий из моего мира, а не император Николай Александрович), что все люди нужны, какие бы они ни были, так и здесь. Трофим, может, не решает важных вопросов и не охраняет мой сон, как Семён Пегов, но при этом он очень важен. Если подумать, я во многих вопросах могу на него положиться. И не было ни разу такого, чтобы он от чего-то открещивался. Даже самые необычные задачи, исходящие от меня, которые, быть может, не входили в его обязанности, но были решены. Да даже в мелочах. Он и побрить может, и кофе принести, когда совсем сил не остаётся.
Да и другая прислуга. Что и говорить… Можно исходить из того, что дворец — это не только то здание, где император из стороны в сторону ходит, почёсывая умную голову. Это ещё и целые музеи, собрание художественных ценностей. И все люди, что служат здесь, они служат не только мне, но и ухаживают за достояниями культуры. Да уж…
А почему бы и вправду самых лучших из моих слуг не наградить медалью за трудовую доблесть?.. И тут же себя одёрнул. Хотя народ не поймёт. Если я уравняю металлурга, комбайнёра и повариху — это, как минимум, несправедливо будет.
Медаль, пожалуй, давать не стану, но придумать что-то следует. И не только для моей прислуги. Ещё Кутепов вспоминал про нелёгкий труд тех же дворников и других трудяг, что изо дня в день делают свою нелегкую работу. И во многом, делают её хорошо, а мы этого порой даже не замечаем. Видим только тогда, когда что-то плохо сделано или поломалось, например, улицы грязные или трубы воду не пропускают, тогда вот и ругаемся. А когда всё хорошо работает, не хвалим тех людей, которые это всё обеспечивают. Я прикинул, сколько сейчас людей трудится в замке. Может, им премии выписать. Ну, как минимум. Можно и благодарственные письма выдать за исключительную работу. Напечатают их в типографии с золотым тиснением, с моей подписью. Будут их потом хранить, на стенку вешать, и внукам, быть может, будут показывать.
Тут меня посетила ещё одна мысль.
А сколько, интересно, в дворце работает женщин? Из тех, кого я видел, три поварихи, четыре горничных. Но уверен, что их гораздо больше. Опять же, личная прислуга матушки и Сони. Неплохо бы и им букеты цветов вручить… Так, ну это не положено. Я ведь женат и это могут понять неправильно. Я могу цветы дарить лишь актёрам или своей жене, ну или родственницам женского пола, если они рядом с мужьями находятся, да и только. Поручить это Трофиму или коменданту? Тоже не поймут. Повод какой-то нужен. А коль уж я задумался о женщинах, не стоит ли придумать какой-нибудь женский праздник, типа восьмого марта? В этой реальности, международного дня нет. Уж не знаю от чего, не интересовался этим вопросом специально. Однако сделать нечто подобное следует, почему нет? Чтобы в этот день женщинам дарили цветы и подарки, говорили комплименты, всячески их превозносили. Имеется у нас в культуре один женский праздник — Жён-мироносиц, но он больше церковный. А женщинам всё-таки внимание нужно. Нам необходим светский праздник для женщин.
Только вот какой день выбрать? Так, чтобы и в тему было и приурочить к чему-то…
Придумал! Я вспомнил о дне крещения моей Софии. Всё-таки крещение турецкой принцессы, которая готовилась стать женой императора событие знаменательное. Идеально подойдёт повод, и дата хорошая — второе июня. В этот день мусульманская принцесса Нермин стала русской православной девушкой по имени Соня. Кстати, София в переводе с греческого означает «мудрость». Так и праздник назовём — День женской мудрости. Опять же, у нас есть церковный праздник Святой Софии, а это будет светский праздник, тоже Софии.