Плач богов (СИ)

Она не сразу поймёт и почувствует, что же это было и как он это совершил, только уже после того, как на её живот и грудь брызнет ещё несколько капель какой-то тёплой жидкости, небольшая часть из которых достанет даже её ключиц. В тот момент её накроет новой волной эмоционального потрясения и несовместимых с пережитым и увиденным чувств. Лицо Киллиана исказится и понять от чего, будет несколько затруднительно. Возможно и от удовольствия, так как из приоткрытого рта мужчины всё же вырвется несколько сдержанных стонов-выдохов. Видимо, именно этим её придавит. Или не придавит… Скорее, переполнит неведомыми ранее ощущениями, в которых слабость преобладает над всем остальным. Во всяком случае, пошевелиться – не хватит сил по любому. Да и коленки будут трястись так, что лучше и не пытаться встать на ноги в ближайшие полчаса.
А ещё плавить жаром; шуметь, пульсировать и стучать в висках, да, наверное, и по всему телу, как и по телу Хейуорда тоже. Она услышит (точнее прочувствует) его бешеное сердцебиение, когда он ляжет на неё, накроет собой чуть не с головой, стиснув в своих огромных лапищах и уткнувшись лицом в её шею. И будет дышать, как загнанный зверь. И, кажется, немного дрожать… А её всё больше и больше переполнять забытой нежностью, словно сама близость и ощущение чужого, неподъёмного тела окутают буквально, проникнут под кожу и коснутся взволнованного сердца во истину ошеломительными чувствами.
Какой бы ни была до этого физическая боль, она забывалась чуть ли не моментально, уступая место нечто светлому, прекрасному и искреннему. Даже первородному, что всегда в тебе находилось с самого рождения, просто ждало своего часа. Ждало своего солнца, чтобы окрепнуть и распуститься навстречу ласковым лучам и их безвозмездному теплу.
- Прости… Я бы очень хотел, чтобы это было не так болезненно…
Его пальцы оплетут ей голову и контур лица. Его голос будет путаться в её влажных волосах и скользить по разгорячённой коже. Его губы – снимать солёные дорожки слёз с её щёк и уголков глаз. А ей захочется плакать от всего этого ещё сильнее. Только вовсе не от пережитой боли.
- Тебе не за что извиняться… Потому… потому что это было безумно прекрасно!..
  
Эпилог
 
Когда закончился дождь никто из них так и не заметил. Вернее, не обратил внимания. Просто в какой-то момент до сознания дошло, что монотонного шума-шелеста больше не слышно. Вокруг домашняя тишина, с равномерным тиканьем настенных часов ходиков, изредка прерываемая чьими-то голосами с улицы, частично приглушёнными стенами дома и более тонкими стёклами окон. И эта исключительная уютность, почти родная, можно сказать, неповторимая в своём роде, в которую так и тянет укутаться, как в мягкое одеяло, и зависнуть в её блаженных ощущениях как можно надолго.
Но Эвелин хватает и самых ощущений. Прятаться под настоящее одеяло совершенно не тянет, не смотря на ничем не прикрытую наготу. Наоборот, само восприятие полной обнажённости кажется столь же необычайно естественным, как и освобождающим, почти приятным. Ничего не мешает, не стесняет и не сдавливает. Будто дышит не одно лишь тело, но и сущность. А ещё переполняет лёгкостью и сдерживаемыми порывами прильнуть к лежащему напротив Киллиану Хейуорду, потому что он тоже наг, и так же ничем незащищён, и это, чёрт возьми, действительно невообразимо прекрасно и по-своему красиво! Когда не надо смущаться и прикрывать свою срамоту, особенно с тем, кто в эти минуты находился с тобой буквально на равных позициях, и кто вызывает своей близостью подобный вихрь ошеломительных эмоций, на уровне интуитивного доверия.
Сколько они уже так лежали друг перед другом лицом к лицу? Кажется, с того момента, как Киллиан вставал с кровати, чтобы взять с умывальника губку с полотенцем да обтереть живот Эвелин и себе, а потом развесить в кухне над печкой её вещи, прошла целая вечность. За всё это время, он ни разу не намекнул о том, что ей следует как-то объясниться и в конечном счёте покинуть его дом. Только спросил, перед тем, как лечь обратно, не хочет ли она чего. Там чаю или что-нибудь съестного?
 
Естественно, она ничего не захотела, разве что дождаться того момента, когда же он вернётся к ней в постель.
Кто бы мог подумать, что можно долго-долго вот так-вот разглядывать кого-то, совсем не скрывая этого и не беспокоясь, что тебя могут за это одёрнуть и пристыдить. А ещё касаться чужого лица кончиками пальцев. Хотя, нет. Уже не чужого. После того, что с ними было, называть его чужим – более не поворачивался язык. И эти губы тоже, нежный контур которых она сейчас так осторожно очерчивала, пытаясь прочувствовать их своими нервными окончаниями, запомнить связанные с этим мгновения именно наощупь.
- Такие мягкие, будто бы беззащитные… Скольких счастливиц они успели перецеловать на своём веку?
Их скривит (но только слегка) горькая усмешка, а чёрные брови сдвинутся к переносице то ли в хмурой, то ли в болезненной мимике. И всё равно не применит скользнуть губами по пальчикам Эвы, разрываемый внутренней дилеммой отвечать или же нет.
- Как-то не задумывался и счёт никогда не вёл. Но если навскидку, то весьма немало… - и он тоже приподнимет руку и задумчиво проведёт большим пальцем по её нижней губе, всё ещё ярко маковой, словно целованной только-только. – А эти коралловые уста? Много, кто испробовал их на вкус в Леонбурге?
Вот уж Эвелин не думала, что получит схожий вопрос. Но ничуть не смутится. Несдержанно улыбнётся в ответ и прижмёт указательный пальчик по центру рта мужчины.
Кажется, он поймёт сразу же, без каких-то дополнительных пояснений, и нахмурится ещё грузнее. А потом скользнёт ладонью по плечу к спине и притянет впритык к своей груди и чреслам. Будет ли этот порыв навеян чем-то особенным или же ему просто захочется ощутить её наготу на своей разгорячённой коже? – на вряд ли он даст даже себе чёткий ответ. Хотя, не исключено, что данный подтекст касался далеко не одной из множества сторон.
Да, возбуждаться от соприкосновения с её нежными бёдрами, упругими грудками с затвердевшими сосками и в особенности с мягким животом, намеренно прижимаясь к шёлковым кудрям на чувствительном лобке не до конца обмякшим членом. И одновременно тонуть в этом невесомом облаке пережитой эйфории, чьи отголоски, будто эхом-вибрацией, продолжали проникать под кожу, будоражить и отзываться сладчайшими приливами на уровне диафрагмы и солнечного сплетения.
Как ни крути, Эвелин была права. Это было чертовски прекрасным! А если брать во внимание тот факт, что она далеко не первая (и уж тем более не единственная) с кем он вот так лежал, предаваясь послелюбовной неге и обсуждая какие-то жизненные глупости с прочими необременительными темами разговоров…
Странно, что в этот раз беседа не то что не клеилась, а вызывала не вполне ожидаемые смешанные чувства.
- Странно… - неужели уловила его мысли, стыдливо заулыбавшись и вырисовывая на этот раз осмелевшими пальчиками по его ключицам и лепному рельефу расслабленных грудных мышц, особенно по центральной ложбинке. – Мне всегда казалось, что когда я лишусь… невинности, во мне что-то изменится или я стану какой-то другой.
- И какой же? – он улыбается в ответ, с неподдельным интересом изучая её, можно сказать, одухотворённое личико.
Скромная искусительница. Как можно не улыбаться, наблюдая за таким по сути диким ангелочком? Она же буквально вся как на ладони. Настолько искренняя и непосредственная, будто невинное дитя в теле красивейшей женщины. Но чего в ней не отнять – это удивительной черты (или же врождённой способности) озадачивать и ошеломлять. Ведь чего только стоили их танцы с последующим развитием событий во дворе Каталины в Готане.
Как ни странно, но ему действительно нравилось её рассматривать и открывать в ней (и в себе, кстати, тоже) что-то новое. А ещё его непреодолимо тянуло распустить ей причёску. Увидеть, как это тяжёлое червонное золото рассыплется по не идеально белым простыням и подушкам его постели, обрамляя совершенную фигурку юной богини застывшими волнами священной ауры – это дорогого стоит. В любом случае, когда-нибудь так и будет. Возможно вполне даже скоро. Как и многое другое из того, что рисовало его неуёмное воображение, и то чего он жаждал не так давно, а теперь собирался сделать с её не до конца растленным телом. Теперь уж будет всё, чего только не пожелает его ненасытная тёмная душонка. Уж в этом он нисколько не сомневался.