Судьбы местного значения (СИ)
— Повезло нам… — неожиданно сказал Горохов.
— Ты о чем? — спросил Семен, он все о майоре думал.
— Да обо всем. На фронте не сгинули. Немецкие тылы и фронт удачно миновали, тут проверку прошли.
Семен лишь хмыкнул. Это сейчас кажется, что просто было, а тогда смерть на каждом шагу в затылок дышала. С 22 июня круговерть началась — артналет-бомбежка-бой, маленькое затишье и сызнова — артналет-бомбежка-бой. Отход тех, кто выжил, встреча таких же бедолаг, и долгий путь по тылам с неизменным вопросом — как так вышло-то? Сколько крови еще надо пролить, чтобы на чужую территорию? Когда будет сокрушающий удар? Где непобедимая и легендарная?
Бессмысленная атака немецкого пехотного батальона двумя десятками красноармейцев с пятью патронами на ствол и, практически паническое бегство сквозь лес. Идиотская ситуация с пленением. От воспоминаний Семена передернуло. Как было больно Антона Викторовича оставлять…
А как на передке под самым носом у немцев ползали — толком не поесть, по нужде не сходить, спать чутко, не дай бог захрапишь. Потом переход и самое обидное — в рыло от своих…
— По мне так нам больше не везло…
— Э-э-э, дружище, — хмыкнул Михаил, — не скажи. Это как посмотреть. Есть на свете лошадь хитрая, в Африке живет, называется, э-э-э… в полоску она еще вся, в черно-белую.
— Зебра?
— Во, точно, зебра! Видел что ли?
— В книжке одной на картинке. И в чем её хитрость?
— А в полосках. То черная полоса, то белая. Закономерность!
— И что?
— А то! Вот смотри — бой, товарищи погибли — черная полоса. Но мы выжили, слово заветное узнали, — тут Семен улыбнулся — нашел же Миша, как секрет назвать, — это белая полоса, — продолжал пояснять Горохов. — Фронт удачно перешли, от своих, правда, досталось, пусть это будет черной полоской. И все, сплошная белая!
— Черная ли полоса, или белая в крапинку, не в этом дело, — вздохнул Семен. — Видишь ли, Миша, я от жизни хорошего не жду давно. А тут вдруг из пехотных сержантов в сержанты госбезопасности, и орден на грудь.
— Что в этом плохого?
— Плохого — ничего, да хорошего мало. С госбезопасности спрос иной, и вот чую я, кинут нас в такое пекло, что наше скитание по немецким тылам легкой прогулкой покажется.
— Похоже, что так, — согласился Михаил. — Высоко мы с тобой взлетели, падать больно будет.
Дорожка обогнула учебный корпус, укутанный кустами акации, прошла мимо здания штаба. Сержанты миновали дорожку, ведущую к штабному крыльцу, впереди уже виднелся плац.
У Семена появилось странное чувство острого взгляда. Он обернулся — за ними на приличном расстоянии шло несколько военнослужащих, но у них шло горячее обсуждение какой-то важной темы. Нет, не оттуда за ними наблюдают. Горохов тоже настороженно замер. Бесхребетный зыркнул туда-сюда не особо вертя головой. Определил направление, пихнул Михаила и одними глазами указал на пирамидальную крышу беседки-курилки, что торчала за акациями по правую руку.
Бесхребетный с Гороховым переглянулись и скользнули влево, закрываясь акацией. Быстро пробежали вдоль кустов, до поворота к штабу, мимо крыльца, и вновь вдоль кустов, огибая беседку со стороны плаца.
В беседке сидел Крамаренко. В кулаке папироса дымком курится, и сквозь кусты внимательно смотрит. Семен с Михаилом подошли вплотную.
— Здравия желаем, товарищ майор! — гаркнули оба.
Майор резко обернулся и, обнаружив позади двух сержантов, одобрительно хмыкнул.
— Проходите, садитесь, — сказал, пыхнув дымом, — и не тянитесь, не на плацу пока. Вот, — майор выложил коробку «Казбека», — покурите.
Горохов хотел было заикнуться, что куревом их щедро обеспечили, да получил тычок от Семена. Мол, предложили — бери. Взяли по папиросе, сели. Михаил прикурил, а Семен понюхал папиросу, и сунул её под околыш.
— Я мало курю, табак нюх отбивает, — пояснил он майору.
— Следопыты, значит, — кивнул тот. — Ловко вы из-под наблюдения ушли. Где обучались?
Горохов показательно скосил глаза на Семена.
— Я с пятнадцати лет промысловиком в охотартели, — ответил Бесхребетный. — Наставники были требовательные, и жизнь заставила — без умения зверя не добыть.
— Это точно, без умения никуда, — кивнул командир. — Когда призывался?
— За полгода до Финской. Три месяца вместе с сержантом Гороховым в разведроте служил.
— Минному делу не у Макарова Степана Максимовича учился?
— Нет, товарищ майор. Капитан Сергеев учил.
— Хорошо значит учил. Толково ты «Опель» заминировал. Читал я твой опус…
Тут майор замолчал, так как к беседке стали подходить военнослужащие — младшие и старшие командиры, госбезопасности и пехотные. Они заходили, представлялись, рассаживались. Набралось два десятка вместе с Гороховым и Бесхребетным.
— Вот и почти все в сборе, — сказал Крамаренко. — Еще пара инструкторов прибудет позднее. Они сейчас в госпитале на излечении.
— Разрешите обратиться, товарищ майор, — поднялся лейтенант госбезопасности. — Лейтенант Денисов. Каковы задачи нашей группы?
— Для начала, — сказал майор, — субординация на плацу хороша, а в группе обращение должно быть простое, рабочее. Хорошо бы каждому позывными обзавестись. У некоторых позывные уже имеются, — Крамаренко взглянул на Бесхребетного и Горохова. — А задачи группы вот какие — каждый из вас является в чем-то специалистом, — Крамаренко, обвел рукой сидящих в беседке. — Кто-то метко стреляет из всего что стреляет, кто-то знает минное дело, или владеет боевой борьбой. В совершенстве знает язык противника…
Вся группа косилась на двух сержантов, на которых почему-то показывал майор, перечисляя профессиональные умения.
— Учить мы будем курсантов, набранных в основном из понюхавших пороху мужиков, — продолжал свою речь Крамаренко. — Пояснять не надо почему? Отлично! Порядок обучения будет примерно такой — по четыре инструктора на группу в сутки, потом смена инструкторов. При этом не только желательно не только обучение курсантов, но и собственная учеба — оттачивание умения приветствуется особо. Основные направления учебы — боевая, стрелковая подготовка, марш-броски, ориентирование, заучивание языка противника…
Тут майор прервался, глядя в сторону плаца, где уже выстраивался личный состав тренировочной базы.
— Все, мужики, выходим, — сказал он и подмигнул, — все помнят — с какой ноги начинают движение?
* Инициатива наркома обороны Ворошилова — выдача для боевых частей, участвующих в сражениях во время Советско-финского вооруженного конфликта, зимой 1940 года ежедневных 100 грамм водки и 50 грамм сала. С началом ВОВ выдача водки военнослужащим была возобновлена, хотя официальное постановление было принято в конце августа 1941 года.
Ежедневные «наркомовские 100 грамм» стали выдаваться только в частях принимавших непосредственное участие в боях, а для других подразделений, водка выдавалась по праздникам. С мая 1945 года выдача спиртных напитков в вооруженных силах СССР была прекращена.
Глава 15
Распогодилось. Облака поредели. Стало жарковато. Однако ветер усилился.
Группа инструкторов под командованием майора Крамаренко оказалась правофланговой. Чтобы коробочка выглядела полноценно, в строй встали с десяток военных без знаков различия. Почти все в годах. На недоуменные взгляды майор пояснил — внештатные инструктора. Понятливо покивали, затем пожали плечами — пусть раз так, лишь бы при прохождении с шага не сбивались.
Трибуна с многочисленным начальством находилась далековато, и из-за ветра было плохо слышно произносящего речь старшего майора госбезопасности. Начало речи Семен практически слышал частями, когда стихал порыв,или когда оратор поворачивался к правому флангу.
— Фашистская Германия вторглась в нашу страну уже опьяненная легкими победами над европейцами. Её солдаты, зараженные «ядом» высокомерного презрения ко всем советским людям, превратились в ненасытных жаждущих крови злобных чудовищ. Массовые убийства советских граждан возвеличены приказами немецкого командования…