Ангел-мечтатель (СИ)
Похоже, можно Кису выпускать. Нет, пусть все же посидит под замком, хотя бы из воспитательных соображений.
Я провела мелких на кухню и предложила им чаю. Чтобы выиграть время на перестройку разговора. Они вежливо отказались и выжидательно уставились на меня.
А вот и не буду я ничего перестраивать! Проконсультироваться у молодежи по поводу самой обычной части современной жизни — в чем здесь криминал? Не успела я заговорить о своем желании освоить, наконец, соцсети, как они переглянулись. С одинаковой легкой усмешкой. Только у Дары она была чуть более торжествующей, а у Игоря — признающей, как всегда, ее правоту.
— Хороший способ поднять людей, — вновь повернулась ко мне Дара.
— Куда поднять? — изобразила я озадаченное непонимание.
— Марина, я все знаю, — засияла ямочками Дара. — О том, что от нас хотят. Кого из нас хотят сделать. И о том, что родители Игоря пытаются не допустить этого. Ему объяснили, что на земле, в целях секретности, помогать им будет только он. Ему даже велели свои мысли от меня блокировать. Только он не стал, — с гордостью глянула она на него. — Потому что считает это неправильным.
— Мы также считаем, — невозмутимо добавил Игорь, — что неправильно действовать за спиной у людей.
— И нам кажется, — подхватила Дара задорно, — что ты с нами согласна.
Так, со Стасом я действительно больше не работаю. Мало того, что он приучил меня на одних только ангелов надеяться, так и зачем он мне теперь нужен, когда у нас такая смена подросла?
Как я могла забыть, что им открыты мысли друг друга? Макс же мне совсем недавно рассказывал, как учил Дару блокировать их, и чуть не плевался, добавив, что она тут же эти знания Игорю передала.
Как я могла забыть, что Игорь неправду и неправильность нюхом чует и на дух не переносит? Вот он их в словах своего напыщенного родителя и услышал.
И самое главное — как я могла забыть, что они только наполовину ангелы? Даже у Тоши все его очеловечивание закончилось в тот момент, когда пришлось выбирать между небом и землей, а им-то даже думать о выборе не нужно — у них земля с рождения в крови.
— Ещё бы я не была согласна, — уверила я их, и добавила, чтобы услышать ответные уверения: — А вы почему думаете, что нужно людей поднимать?
Ответил мне Игорь. У них Дара всегда разговор начинала и тему его меняла, если нужно было, а вот Игорь всегда брал на себя уверенную и убедительную аргументацию — я очередной раз удивилась, в кого это он такой пошел.
— В перестройке существующего порядка на земле, — начал он, — есть две стороны. Допустим, мы с ней не согласны, — он на мгновенье коснулся руки Дары, — но этого недостаточно. Если люди не будут знать, что их ждет, среди таких, как мы, могут найтись те, кому роль элиты придется по душе. А если люди продемонстрируют готовность сопротивляться, причем до последнего, то масштаб потерь может усмирить пыл реформаторов.
— Что-то я сомневаюсь, — скептически возразила я, — что небожителей будут волновать потери.
— Потери, скорее всего, окажутся неприемлемыми среди таких, как мы, — спокойно пояснил свою мысль Игорь, и от его тона у меня мороз по коже пошел, — нас пока существенно меньше.
Дара тоже смотрела на меня со своей обычной жизнерадостной открытостью, как будто речь не о самом их существовании шла. Я никак не могла решить: то ли это в них ангельская самоуверенность говорит, то ли человеческая бесшабашность. А может, просто молодость?
— Есть еще один момент, — помолчав в задумчивости, продолжил Игорь. — Люди уже давно потеряли точки объединения. Каждый уходит в свою личную жизнь, ни на минуту не задумываясь о ближнем, не говоря уже о дальнем. Это неизбежно в условиях мира и достатка, когда им не нужно опираться друг на друга, чтобы просто выжить. Но при этом у них теряется смысл жизни — нечто большее, чем материальные ценности — и наступает постепенная деградация. Внешняя угроза обычно является одним из сильнейших стимулов к сплочению и возрождению духа.
У меня перед глазами встали сцены наших с Татьяной бесконечно давних споров. Об испытаниях в человеческой жизни. Я говорила, что без них люди мельчают — она утверждала, что в них люди погибают. А теперь ее сын пришел к мысли, что в испытаниях люди растут — вплоть до потери страха погибнуть.
Похоже, на смену моему летучему ангельскому отряду приходит неустрашимая земная команда!
— Тогда о сплочении, — немедленно перешла я к практической стороне дела. — Расскажите мне о правилах поведения в соцсетях. Меня почему-то банят.
У Игоря дрогнули уголки губ — прямо как у его ехидного родителя. Дара, как всегда, мгновенно уловила необходимость уводить разговор из забурлившего русла.
— Давай мы это на себя возьмем, — отвлекла она мое внимание от наполовину, к моему глубочайшему сожалению, Анатолия. — Ты нам только скажи, в каком виде эту внешнюю угрозу преподнести — об ангелах точно нельзя. Мы в этом убедились, когда еще только начинали своих искать.
— А потянете? — с сомнением спросила я. — Тебя, — коротко глянула я на Игоря, — небожители, я так понимаю, нагрузят — мало не покажется. А тебе, — повернулась я к Даре, — велено не вмешиваться — значит, следить будут. Тоша точно.
Они снова переглянулись и едва заметно кивнули друг другу.
— У нас есть человек, — огласил их общее решение Игорь, — который сможет этим заняться. Не привлекая к себе внимания.
Человек? Я напряглась. Конечно, я только за, чтобы моя команда расширялась — это же не хранителям над отдельными личностями трястись, нам восемь миллиардов человек от рабских цепей уберечь нужно. Но хотелось бы, чтобы она росла с моего ведома, не говоря уже об одобрении.
Слушая их — Дара то и дело вставляла яркое, меткое слово, оживляя рассказ Игоря до ощущения физического присутствия его персонажей — я чувствовала, что у меня плечи расправляются и кровь быстрее по жилам бежит.
Подожди-подожди, Татьяна, я тоже, по-моему, уже лет двадцать сбросила. Ну, десять. У вас там еще и гений, говорят, завелся? Который в ваших облаках безвылазно парит и именно оттуда почему-то знает, к чему люди готовы, а к чему нет?
Вот пусть он там и дальше парит — и молится, чтобы под руку мне не попался.
Глава 4. И слово отозвалось в тех, кто слышит…
Обитателям нового экспериментально мира пришлось задержаться в его макете дольше, чем предполагал Первый после Творца.
Их создание прошло в точном соответствии с уже привычной процедурой и образами, созданными Первым до радикальных изменений на планете, последовавших за наклоном ее оси. Творец категорически отказался отложить воплощение этих образов, как ни взывал Первый к его строгим указаниям, что обитателям каждого нового мира должны быть созданы все условия для беспрепятственного развития.
— Пусть это послужит Вам уроком, — назидательно стоял на своем Творец. — Экспериментировать можно до бесконечности, но миры создаются, чтобы заселять их и способствовать эффективному развитию. В противном случае, они не стоят вложенных средств.
— Вот увидите, — горячо заверил его Первый, — мой мир будет намного рентабельнее остальных. И я уверен, что он окажется полностью самодостаточным, не специализируясь …
— Избавьте меня от подробностей, — прервал его Творец. — Я предпочел бы видеть результаты. Аборигены могут пока остаться в макете — они не должны расплачиваться за Ваше легкомыслие. Но имейте в виду — ресурсы на их временное там пребывание будут вычтены из общей сметы жизнеобеспечения Вашего мира. В Ваших интересах вернуть его к нормальному функционированию в максимально сжатые сроки.
Первый после Творца отметил про себя, что сжатость этих сроков конкретизирована не была. Похоже, перед ним вновь поставили задачу, достойную его интеллекта: увеличить темп работ по завершению проекта при одновременном снижении их материального снабжения.
Это было лучшее время в его жизни — никогда прежде не работал он с такой самоотдачей, полностью погружаясь в решение одной проблемы за другой, каждая из которых тянула за собой следующую. Хорошо, что Творец не ограничил это время никакими пределами.