В поисках солнца (СИ)

В глазах Михара на секунду сверкнул гнев. Сложив руки на груди, он чуть откинул голову, чтобы глядеть на противника свысока, и ледяным тоном спросил:
— Вы отдаёте себе отчёт в том, с кем связываетесь, сударь?
Райтэн изобразил лицом удивление, тоже сложил руки на груди и переспросил:
— А вы?
— Дерзите! — холодно бросил Михар.
Руби от этой короткой реплики вздрогнула: по опыту она знала, что, чем короче отец выражает своё недовольство, тем хуже это заканчивается для его собеседника.
Райтэн таких тонкостей, конечно, не знал.
— Как и любой Рийар, — с наслаждением и гордостью выговорил фамилию своего предка он.
Всю жизнь он старался сепарироваться от истории собственной семьи, потому что полагал, что о человеке должно судить по личным заслугам, а не по славе его предков. Райтэн хотел доказать всем — и себе в первую очередь — что он чего-то стоит сам, как просто Райтэн, а не как потомок славных людей. Впервые он заслонился родовым именем как щитом, и чувствовал странное, непривычное наслаждение, совершенно несвойственную ему обычно фамильную гордость — гордость не только за прославленного основателя рода, но и за всех его потомков, так или иначе наделённых общими чертами, которые были свойственны и самому Райтэну.
«Мы, Рийары» — в этом была и дерзость, и гордость, и честь свободолюбивого человека, ни перед кем не склоняющего шею.
«Ну! — с торжеством думал Райтэн, глядя в застывшее лицо противника. — Давай, продолжай в том же духе — и ты узнаешь, чего мы стоим!»
Он в этот момент совершенно не чувствовал ни страха, ни сомнений. Проснувшееся в нём чувство родовой гордости требовали незамедлительно доказать, что он, Райтэн, такой же, каким был и тот самый Рийар, и что все они, Рийары ли, Тогнары ли, другие ли члены семьи, носившие иные фамилии, — все они таковы, что предку бы их не пришлось краснеть, увидь он их в деле.
— Как и любой Рийар, — нарочито медленно пробормотал, меж тем, Михар, словно прожевав губами фамилию. Лицо его сделалось совершенно задумчивым, но от него ощутимо повеяло опасностью, — и тут Райтэну подумалось, что, возможно, он прям сейчас обдумывает, как бы поизящнее его, Райтэна, убить, и желательно так, чтобы остаться не причём и не нарваться на месть.
— Что ж! — вынес неожиданный вердикт Михар, безразлично и вежливо улыбнувшись и продолжив приторно-сладким голосом: — Кто я такой, чтобы мешать соединению двух любящих сердец? — он демонстративно потёр уголок глаза, мол, чуть не прослезился от сентиментальности. — Женитесь, сударь, женитесь! — досадливо махнул он рукой и, резко развернувшись, пружинистой энергичной походкой направился в город, не оглянувшись на дочь. Та, совершенно ошеломлённая, лишь хлопала глазами, не в силах понять, что это только что произошло.
Райтэн сморгнул, чувствуя, как его отпускает нервное напряжение. Он так пока и не понял, кем себя считать теперь: победителем или трупом.
Дрожащая Руби, всхлипывая, с плачем уткнулась в его спину.
— Нда, Тогнар, — подошёл к нему Илмарт и похлопал по плечу. — Ну ты и влип.
— Есть немного, — чуть дрожа непослушными онемевшими губами, согласился Райтэн, поворачиваясь и притягивая к себе Руби в попытках успокоить её дрожь.
В голове его была полнейшая пустота.
  
10. Куда умудрился влипнуть Райтэн?
 
Характер Райтэна был таков, что ему неоднократно приходилось сталкиваться с последствиями своих скорых эмоциональных решений и разгребать эти последствия — поэтому он однажды и навсегда сам с собой постановил, что не будет тратить время на пустые рассуждения и сожаления о том, что он мог бы сказать или сделать иначе. Если бы, в самом деле, он занимался подобным разбором — ему бы некогда было жить!
У Руби были мозги и она была привлекательна — этого, в сущности, оказалось вполне достаточно, чтобы Райтэн посчитал её вполне подходящей кандидатурой в жёны.
Не став тратить время на объяснения и сетования, он ухватил девушку под руку и потащил домой — за документами. Руби покорно шла, не задавая вопросов, а он, меж тем, перечислял некоторые плюсы, которые приходили ему в голову.
 
Итак, Руби, во-первых, была умна, и притом обладала неким характером, что делало её весьма привлекательной в глазах Райтэна.
Второе — Руби стала партнёром Дерека по делу с картами, а значит, была ещё и полезна.
Дальше — она являлась лучшей подругой сестры, что тоже можно было рассматривать как плюс. Да и тётушке она тоже нравилась. Да и Сэну. Да и что-то понимала в этом самом сульфате меди — глядишь, пристроится к делу. И хватка у неё хороша — быстро придумала, как выгодно устроить затею с картами. Да, однозначно, пока Райтэн скорым шагом нёсся до дома, в голове его сложилась мысль, что он неожиданно решил вопрос с женитьбой более чем удачно.
Единственным минусом в этом деле был тесть, но Райтэн предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Поскольку господин Михар высказал нечто, могущее быть понятым как отеческое благословение, не было смысла волноваться прямо сейчас — а что делать потом, они уж решат потом.
Забрав свои и её документы, Райтэн потащил Руби дальше, по одному ему известному маршруту. На конце этого маршрута обнаружился дом, из которого стуком и криком Райтэн извлёк обитателя — сонного человечка в домашнем халате.
— Тогнар, мать твою! — возмущался тот в процессе вытаскивания. — Я час назад спать лёг!
— Мне нужно оформить брак, — не размениваясь на разговоры о погоде, заявил Райтэн.
Человечек потёр глаза, смерил визитёра недружелюбным взглядом и язвительно ответил:
— А я тут причём? Регламент забыл?
Оформление брака в Анджелии предполагало некоторый длительный процесс, начинающийся с подачи соответствующих заявлений.
— Мне сегодня нужно! — закатил глаза Райтэн, и несколько монет из его кармана перекочевало к человечку.
— Ты меня уморишь, Тогнар! — простонал тот, но уже через пять минут, свежий и официально одетый, уверенно направился в сторону ратуши.
Там, проблуждав по коридорам, он одним ему известным путём вышел к каморке, где над книжкой сидела пухленькая старушка в очках.
— Бабуль, нам тут брак нужно оформить! — плаксиво поведал человечек.
Та, не отрываясь от книжки, сухо ответила:
— Это к Нэс.
— Прямо сейчас, — ввернул уточнение Райтэн, снова звеня деньгами.
Старушка, не глядя, открыла ящик стола, смахнула туда монеты, подняла глаза и воскликнула:
— Ах, как же это я про вас забыла! Вы же приходили месяц назад, правда?
— Разумеется, — согласился Райтэн.
Старушка, лепеча извинения и рассказывая о том, какой бедлам творится с бумагами, и как неудачно несколько заявлений о браке сгорели буквально несколько дней назад, из-за чего теперь возникает такая путаница, принялась деловито и привычно оформлять документы.
Руби наблюдала за этим делом несколько ошеломлённо. Возможно, Райтэну всё же стоило спросить хотя бы формального согласия счастливой невесты — но, как Райтэн вполне обоснованно сам про себя предполагал, умение свататься в число его талантов не входило, поэтому он посчитал дело решённым самим по себе.
Вскоре они вышли из ратуши уже женатыми людьми.
Райтэн довольно щурился на солнышко: ему пришлось весьма по душе, как ловко две головоломные проблемы — поиск жены и спасение Руби — оказались решением друг к другу.
Его приятель, пробормотав что-то условно поздравительное, побрёл домой — досыпать.
Руби, при всём своём таланте в просчитывании вероятностей, решительно не знала, как реагировать. Ей, как минимум, казалось нелишним выяснить, как вообще, собственно, расценивать этот брак: как фиктивный, выступающий лишь временным решением для защиты её от отца, — или как настоящий, предполагающий всю полноту супружеских отношений. В целом, в перспективе Руби не имела ничего против второго варианта, но стремительность развития событий её несколько напугала. Она вела весьма целомудренный образ жизни и даже не целовалась ни с кем ни разу, и фирменный райтэновский напор вызывал у неё опасения.