Голубой экспресс делает 13 остановок (Сборник рассказов)

— Сразу?
— Да, даже не вымыв руки. А ведь это было не в его правилах. Особенно после поезда.
— В самом деле? Ну а потом?
— За десертом он вдруг поднялся. Мадам спросила, что с ним такое, а он пожал плечами и сказал: «Пустяки… Просто устал, как всегда». И пошел спать.
— Ну-ну?
— Разделся, лег…
— Постойте! Вы уверены, что он не выходил из своей комнаты?
Аврора с некоторым удивлением смотрит на Сильви.
— Ну да, мадам, уверена. Он лег и больше не вставал.
— Мы очень любили его, — старательно объясняет Сильви, — особенно муж. Поэтому я и пытаюсь все восстановить. Сейчас я опишу ему все в деталях.
Несколько позже Сильви пересказывает услышанное Дидье.
— Как только Аврора ушла, я возобновила поиски… Теперь уже просто для очистки совести. Раз Гастон не заходил в кабинет, значит, билета там не было.
— Черт! — восклицает Дидье. — Он, вероятно, остался у него в кармане.
— Я тоже так думаю.
— Тогда не все потеряно. Ты знаешь, где гардероб?
— Дверь в конце коридора.
— Вспомни, в пятницу на Гастоне был светло-голу- бой костюм, не так ли?
— Да, голубой. Он еще посадил пятно за завтраком.
Дидье довольно кивает головой.
— Аврора все еще внизу?
— К счастью, она ушла за покупками.
— В добрый час! А старуха занята своим туалетом. Нам везет.
Дидье неслышно проскальзывает в коридор, а Сильви стоит, прижавшись ухом к двери ванной комнаты. При первом же подозрительном звуке она успеет предупредить мужа.
Дверь гардероба скрипит, и Дидье вынужден открывать ее миллиметр за миллиметром. Костюмов много, место темное, да к тому же Дидье нужно не выпускать из поля зрения Сильви.
А та как раз делает ему знак рукой и поспешно исчезает. Не менее поспешно Дидье закрывает за собой дверь в гардероб.
Со стаканом воды в руке Берта, выйдя из ванной, направляется к себе. Она уже почти подошла к двери, когда появилась Сильви.
— Вам нездоровится, Берта? У вас неважный вид.
Да, мигрень. Ничего удивительного, после такого удара! Сильви провожает ее в комнату, понимая, что ей предоставляется отличная возможность отвлечь Берту. Та вынимает из тумбочки пузырек, глотает какую-то таблетку и ложится. Завязывается разговор. Берта делится планами на будущее. Пожалуй, она продаст магазин — дела все равно шли плохо, и накопилось много долгов. А если продать все, у нее, возможно, останется достаточно денег, чтобы жить в домике, который оставили ей родители. Много ли ей нужно?..
Сильви слушает, одобрительно кивает и одновременно внимательно рассматривает комнату.
Вон на камине раскрытый бумажник — вероятно, Гастона, а это его зажигалка и очечник, его кошелек! Но тогда Берта уже…
…К тому же выводу приходит в гардеробе и Дидье. Берта опередила его! Карманы голубого костюма, в котором Гастон приезжал в Париж, пусты. Там нет даже старого билета на метро или автобус.
Дрожа от ярости, Дидье возвращается в «комнату для гостей», куда некоторое время спустя приходит и Сильви.
— Сука! — первое, что она произносит.
— Как! Ты уже знаешь? — удивляется Дидье.
— Пресвятая Дева! Да все, что было в карманах у Гастона, находится у нее. Надо думать, она перетряхнула все его вещи!
— Да, мы были наивны! — понизив голос и брызжа слюной, восклицает Дидье. — Такая, как она… Да она первым делом…
— Сука! — повторяет Сильви. — Ха! Она может себе позволить строить планы на будущее!
— Какие планы?
Сильви пересказывает услышанное, и Дидье сжимает кулаки.
— Вспомни, что нам рассказывал Гастон. Они же были на грани разорения. Уж не с этой ли продажи она…
— А вот с нашими двадцатью миллионами, да при хорошем совете — да!
— Но, черт возьми, должен же быть какой-нибудь способ или мы ничего не можем сделать?
— Ничего! И мы только что в этом убедились. У нас нет никаких доказательств. Только слова, ты понимаешь?!
— Так что же, мы будем продолжать прозябать, ходить пешком, пока эта… эта…
Сильви не в состоянии подобрать нужное слово и разражается слезами. Что касается Дидье, на его лице играет странная, интригующая улыбка.
 
— Минуточку! Ты еще не знаешь, на что я способен… Предоставь все мне. Я ей устрою! Не пройдет и двух дней, ты слышишь меня, Сильви, двух дней, и ты не захочешь поменяться с ней местами… Клянусь тебе, она мне заплатит… за двадцать-то миллионов!
После обеда супруги Марассен посещают все лавочки старого квартала.
— Нам нужны цветы… что-нибудь очень приличное… Это для похорон нашего кузена, мсье Гастона Крепуа… ну, вы знаете его магазин «Стоит только подумать».
— Ах! Так вы его родственники… Хороший был человек! Какой внезапный конец, не правда ли? А он казался таким крепким!
— Крепким! Да это была скала, а не человек! Он регулярно приезжал в Париж и, могу вас заверить, чувствовал себя лучше нас с вами… — Дидье несколько раз задумчиво качает головой. — Не станете же вы убеждать меня, что люди вдруг умирают вот так, без всякой причины, в расцвете лет…
Цветочница инстинктивно понижает голос.
— Вы думаете… что здесь не все чисто?
— Я? Я ничего не думаю… совсем ничего… Я просто очень и даже очень удивлен… Представьте только, что свой последний день мсье Крепуа провел в Париже с нами… и чувствовал себя покрепче Нового моста… Ну так что вы мне посоветуете?.. Венок… букет… или просто веточку?..
После цветочницы — бакалейщик.
— Пожалуйста, банку зеленого горошка… А мадам Крепуа не ваша ли постоянная покупательница?
— Ну как же! Бедная женщина! А вы, наверное, родственник?
— Я его двоюродный брат из Парижа. Да, родственник… Ах, мы до сих пор не можем прийти в себя.
— Увы! С сердечниками чаще всего именно так и происходит.
— Сердечник! Не слишком ли поспешный вывод?
Это сказано таким тоном, что бакалейщик застывает с протянутой над горой консервных банок рукой.
— Как?.. Вы думаете, что…
— Ну, я ничего не думаю… И ничего не говорю… Только констатирую… Горошек самый мелкий, какой у вас есть… Сколько с меня?
После ухода супругов бакалейщик некоторое время стоит в раздумье, затем поворачивается к комнатке за магазином и восклицает:
— Джульетта, Джульетта… Послушай-ка!
Булочник… Мясник… Молочник… Потом небольшой кружок по рынку Массена. И — последний штрих — визит к доктору Гильбу, дом которого располагается за оградой в римском стиле.
— Доктор, наш приход к вам имеет абсолютно конфиденциальный характер, поэтому мы просим соблюдать полную тайну… Так вот, мы родственники Гастона Крепуа, вашего несчастного пациента, и мы не будем от вас скрывать, что были совершенно ошарашены известием о…
Прокурор Республики долго разглядывает Берту Крепуа, очень гордую в своем трауре.
— Если бы речь шла только об анонимных письмах, я думаю, ими бы все и закончилось… Но есть еще общественное мнение, не говоря уже о неком вмешательстве, оглашать которое пока преждевременно… Короче, как вы уже знаете, мадам, судебно-медицинский эксперт в конечном итоге подписал разрешение на эксгумацию, и вскрытие было проведено… Я только что получил отчет профессора Эрбийона. Читаю: «сильная доза токсичного вещества, полученного из луковичной поганки, попавшего в организм во время ужина…» Как вы объясните это, мадам?..
Но у Берты нет сил. Она даже не пытается сопротивляться. И падает в обморок. Ею руководила больше ненависть, нежели корысть. Она дважды давала мужу небольшие дозы яда после его «парижских возвращений». Доктор Гильбу ни о чем не догадывался. В приступах Гастона Крепуа он усматривал лишь очевидные последствия загула. Так почему на этот раз должны были возникнуть подозрения? Он же сам часто предупреждал своего пациента. И печальный конец должен был лишь подтвердить пессимистичные предсказания. Такие слова подталкивали Берту. Если бы не это неожиданное вскрытие!
Поскольку преступник не может наследовать имущество жертвы, Дидье и Сильви вызывают к нотариусу — наследниками Гастона становятся они. К сожалению, долги магазина столь велики, что супругам останутся лишь какие-то несколько тысяч франков.