Эркюль Пуаро

Десмонд с сомнением взирал на стоящую перед ним фигуру. Довольно комичный субъект, думал он. Яйцевидная голова, огромные усы. Выглядит не слишком внушительно. Во всяком случае, совсем не так, как он ожидал.
– Вы детектив, не так ли? – продолжал Десмонд. – Я имею в виду, вы... ну, все выясняете. Люди приходят к вам с просьбами что-то разузнать для них.
– Да, – подтвердил Пуаро, – это одно из основных моих занятий.
– Сомневаюсь, чтобы вы многое знали обо мне...
– Кое-что я знаю.
– От вашей приятельницы миссис Оливер? Она что-то вам рассказала?
– Она рассказала, что беседовала со своей крестницей, мисс Селией Рейвенскрофт. Это верно, не так ли?
– Да, Селия мне говорила. Эта миссис Оливер... она хорошо знает мою мать?
– Не думаю, чтобы они хорошо знали друг друга. Согласно миссис Оливер, она познакомилась с миссис Бертон-Кокс недавно на литературном завтраке и имела с ней краткую беседу. Насколько я понял, ваша мать обратилась к миссис Оливер с просьбой.
– Это не ее дело! – Юноша сердито сдвинул брови. – Матери...
– Да, да, – кивнул Пуаро. – Подобные чувства усилились в наши дни, хотя, возможно, существовали всегда. Матери часто делают то, что, по мнению их детей, им лучше было бы не делать. Я прав?
– В общем, да. Но моя мать вмешивается в дела, которые ее абсолютно не касаются.
– Как я понимаю, вы и Селия Рейвенскрофт – близкие друзья. Со слов вашей матери миссис Оливер сделала вывод, что стоит вопрос о браке. Возможно, в ближайшем будущем?
– Да, но моей матери незачем задавать вопросы и беспокоиться о вещах, не имеющих к ней никакого отношения.
– Все матери таковы, – улыбнулся Пуаро. – Вы очень привязаны к вашей матери?
– Я бы так не сказал, – ответил Десмонд. – Лучше говорить откровенно – она мне не родная мать.
– В самом деле?
– Я был усыновлен, – объяснил Десмонд. – У нее был сын, который умер в раннем детстве. Она захотела усыновить ребенка и выбрала меня. Мама всегда думает и говорит обо мне как о родном сыне, но мы абсолютно не похожи. Мы смотрим на вещи по-разному.
– Вполне естественно, – заметил Пуаро.
– Кажется, я никак не могу перейти к цели моего визита.
– Вы хотите, чтобы я что-то выяснил, провел какое-то расследование?
– Очевидно, да. Не знаю, много ли вам известно... ну, о том, из-за чего весь сыр-бор...
– Очень немного, – ответил Пуаро. – Я не знаю никаких подробностей, почти ничего не знаю о вас и мисс Рейвенскрофт, которую ни разу не видел. Мне бы хотелось с ней встретиться.
– Я подумывал о том, чтобы привести ее с собой, но потом решил сначала поговорить с вами сам.
– Это кажется разумным, – одобрил Пуаро. – Вы чем-то встревожены? У вас какие-то затруднения?
– Не совсем. Никаких затруднений не должно возникнуть. Ведь это произошло много лет назад, когда Селия была еще школьницей. К тому же подобные трагедии случаются практически ежедневно. Два человека, чем-то расстроенные, совершают самоубийство по уговору. Никто не знает, в чем причина, но их детям незачем из-за этого беспокоиться. Во всяком случае, это не касается моей матери.
– Проходя жизненный путь, – заметил Пуаро, – все чаще сталкиваешься с людьми, интересующимися вещами, которые их не касаются, куда больше, чем своими собственными делами.
– Но эта история давно в прошлом. Никто толком ничего об этом не знал. Однако моя мать не желает угомониться – пристает с вопросами и довела Селию до такого состояния, что она уже не уверена, хочется ли ей выходить за меня замуж.
– А вы? Вы уверены, что все еще хотите на ней жениться?
– Конечно, уверен! Я твердо решил жениться на ней. Но теперь она обеспокоена, хочет все знать о происшедшем с ее родителями и думает – хотя я уверен, что она не права, – будто моей матери что-то об этом известно.
– Я вам очень сочувствую, – сказал Пуаро, – но мне кажется, что, если вы разумный молодой человек и хотите жениться, у вас нет никаких причин этого не делать. Я раздобыл кое-какую информацию об этом печальном событии. Как вы говорили, о нем толком никто ничего не знал и не знает до сих пор. Но ведь не все трагедии поддаются объяснению.
 
– Это могло быть только самоубийством по уговору, – настаивал юноша. – Но...
– Вы хотите знать причину, не так ли?
– Да, так. Это тревожит Селию, значит, и меня тоже. Мать также беспокоится, хотя, как я уже сказал, это совершенно не ее дело. Не думаю, что кто-то виновен в случившемся, – ведь не было никаких ссор или скандалов. Беда в том, что мы ничего не знаем. Собственно говоря, я и не могу ничего знать, так как меня там не было.
– И вы не знали ни генерала, ни леди Рейвенскрофт?
– Как вам сказать. С Селией мы знакомы с детства. Когда мы были маленькими, ее родители и родственники, к которым я приезжал на каникулы, жили совсем рядом. Мы с Селией часто вместе проводили время. Но после этого я не встречал ее много лет. Однако мои родители, как и ее, жили в Малайе и могли видеться друг с другом. Мой отец уже умер, но мать, очевидно, что-то слышала в Малайе, а теперь припомнила это, начала выдумывать всякие небылицы и зря беспокоит Селию. Поэтому и я и Селия хотим знать, что случилось в действительности. Как все произошло и почему.
– Да, – кивнул Пуаро, – ваши чувства вполне естественны – особенно Селии. Ее это должно волновать больше, чем вас. Но имеет ли все это значение сейчас, в настоящее время? Вы с Селией собираетесь пожениться, так для чего вам копаться в прошлом? Так ли уж важно, покончили ли ее родители самоубийством, договорившись об этом, погибли ли они в авиационной катастрофе, был ли кто-то из них убит случайно, а другой после этого застрелился или же их сделали несчастными какие-то любовные связи?
– То, что вы говорите, разумно и правильно, – отозвался Десмонд Бертон-Кокс, – но я должен быть уверен, что Селия удовлетворена. Она ведь все равно будет думать об этой истории, даже если не станет о ней говорить.
– А вам не приходило в голову, – спросил Эркюль Пуаро, – что может оказаться очень трудным, если не вовсе невозможным, выяснить, что произошло на самом деле?
– Вы имеете в виду, кто из них застрелил другого, а потом застрелился сам и почему? Нет, если существовала какая-то причина.
– Даже если она существовала в далеком прошлом, имеет ли это значение теперь?
– Не имело бы никакого, если бы моя мать не совала всюду свой нос. Едва ли это сильно волновало бы Селию. Во время трагедии она была в школе в Швейцарии, никто не сообщал ей никаких подробностей, а в таком возрасте все воспринимается значительно проще.
– Но вам не кажется, что вы требуете невозможного?
– Я хочу, чтобы вы все выяснили, – заявил Десмонд. – Конечно, если вы не можете или не хотите...
– Нет-нет, у меня нет никаких возражений, – быстро прервал Пуаро. – В конце концов, существует такая вещь, как любопытство. Горести, потрясения, болезни – все это человеческие трагедии, естественно привлекающие к себе внимание. Я всего лишь задаю вопрос: разумно ли ворошить прошлое?
– Может быть, нет, – ответил Десмонд, – но...
– И согласны ли вы со мной, – снова прервал его Пуаро, – что после стольких лет эта задача может оказаться невыполнимой?
– Нет, – покачал головой Десмонд. – Тут я с вами не согласен. Я считаю эту задачу вполне осуществимой.
– Интересно, – заметил Пуаро. – Почему вы так думаете?
– Потому что...
– У вас есть на то причина?
– Думаю, существуют люди, которые могут многое рассказать, если захотят. Возможно, они не захотят рассказывать мне или Селии, но вы могли бы все у них узнать.
– Интересно, – повторил Пуаро.
– До меня доходили кое-какие слухи, – продолжал Десмонд. – Кто-то в их семье провел несколько лет в сумасшедшем доме – по-моему, леди Рейвенскрофт. С ней в молодости, если не в детстве, произошла какая-то трагедия – что-то связанное со смертью ребенка.