Безжалостный соперник (ЛП)

Это была фантазия.
Мечта.
Кристиана здесь никогда не было.
***
— Твой отец хочет тебя видеть.
Мать сообщила эту новость с болезненным унынием. Я полагала, что это было оправдано, так как я следила за ней уже несколько дней. Я не обвиняла ее в том, что она не явилась в суд. Я была первоклассной мазохисткой, потому что сделала это с собой. Однако я винила ее почти во всем остальном, включая (но не ограничиваясь этим) пренебрежение моим существованием вплоть до последних нескольких недель, когда все с папой рухнуло. Теперь ей нужна была моя компания. Чтобы загладить свою вину. Это был классический случай слишком мало, слишком поздно.
— А разве он не может спросить меня сам? — ответила я, ожидая своей чашки кофе напротив суда и прижимая телефон между ухом и плечом. Моя нога нетерпеливо подпрыгивала, и я взглянула на свои наручные часы. Суд завершился на сегодня, а я до сих пор ничего не ела.
— Поскольку все это происходило, он не был уверен, хочешь ли ты его видеть, — объяснила моя мать. Я знала, что она ни в чем не виновата, и все же я не могла не направить часть своего гнева на нее. Ведь она была участницей распада этого брака.
— Значит, он послал тебя своим рупором?
— Арья, никто не обвинял его в излишней грациозности. Ты идешь или нет? — она спросила.
Очередь двигалась с черепашьей скоростью. Я отчаянно нуждалась в кофе.
— Буду через тридцать минут. Двадцать, если пробок мало. — Я выключила телефон и сунула его в сумку. Моя очередь наконец подошла. — Черный Американо, без сливок, без сахара. Спасибо.
Я полезла за сумочкой, прежде чем почувствовала, как рука коснулась моего плеча, протягивая баристе черный «Америкэн экспресс».
— Она также возьмет вегетарианский ролл с юго-западом и бобы эспрессо в шоколаде.
Я повернула голову, готовая нахмуриться.
— Что, по-твоему, ты делаешь?
— Заполняю открытый счет всех тех ужинов, за которые ты собираешься мне заплатить. — Ухмылка Кристиана была больше похожа на то, как он провел костяшками пальцев по моему позвоночнику. — Прямо сейчас ты в минусе примерно на одиннадцать сотен. Все эти рестораны, которые я посещал в одиночку на этой неделе, стоят не дешево, и я всегда настаиваю на бутылке хорошего вина.
— Питье в одиночестве каждую ночь имеет название. — Я мило улыбнулась. — Алкоголизм.
Его глаза сверкнули ухмылкой. — Не волнуйтесь, мисс Рот, я дарю вино людям, сидящим рядом со мной. Очень щедро с вашей стороны, если позволите.
Надо отдать ему должное - никто не был застрахован от его обаяния. Ни присяжные - как мужчины, так и женщины - ни судебный репортер, ни его младший помощник. Что, опять же, заставило меня задуматься, почему он преследует меня. Конечно, я была красива и успешна в своей области, но Кристиан Миллер мог выбрать себе любую. Зачем тратить время на ту, которая тратит все свои силы на то, чтобы возненавидеть его?
— Не забывай, что я не должна тебе ни копейки, если не сплю с тобой. Что напоминает мне. — Я с улыбкой повернулась к стоявшей перед нами баристе. — Я также возьму чипсы из сладкого картофеля, все ваше песочное печенье и подарочные карты на пятьсот долларов.
— Твой оптимизм похвален. — Кристиан провел кончиком языка по верхней губе.
— Твои заблуждения настораживают, — пошутила я в ответ, кивая в знак благодарности баристе перед нами, которая следующей приняла заказ Кристиана. Кофе. Я торчала рядом с ним, пока мой американо не был готов. — Где мы сегодня не будем ужинать вместе? — спросила я легкомысленно, чтобы сменить тему.
— Я рад, что ты спросила. Сегодня вечером я буду ждать тебя в Sant Ambroeus. Это в Вест-Виллидж. Итальянский. Говорят, касио э пепе - это нечто.
— О, это так? Девушка могла надеяться.
Он ухмыльнулся мне, заставив меня почувствовать себя малышкой, над которой смеется взрослый.
— Перестань улыбаться, — приказала я. — Это портит мне настроение.
— Ничего не могу поделать. Твое отвращение к проигрышу мило.
— Я не милая, — коротко сказала я. Я не была милой. Я была крутой стервой-боссом с карьерой высокого полета. И еще кое-что.
 
— Ты права, — сказал он почти с сожалением. — А это не входило в мои планы.
Другой бариста назвал мое имя, и я подошла, чтобы принять свой заказ.
— Все, что я прошу у тебя, — это один час, — напомнил мне Кристиан. — И на этот раз я возьму Château Lafite Rothschild 1995 года. Это восемьсот долларов за бутылку. Ты ведь не возражаешь?
Я обернулась и топнула своим Jimmy Choos, одновременно заказав Uber на своем телефоне.
Какой придурок.
***
— «Brand Brigade» придется вернуть меня в качестве клиента. Индивидуально, а не как часть корпорации.
Папа откинулся на спинку своего коричневого кожаного кресла перед потрескивающим камином. В его кабинете царил беспорядок. Файлы везде. Включая стопки, которые я просматривала на днях и которые, должно быть, выдали тот факт, что я знала о его романе с Русланой. Не то чтобы это имело значение. Я сомневаюсь, что он собирался объясняться с кем-либо в этот момент.
— И зачем нам это? — холодно спросила я.
Конрад, похудевший за последние недели не менее чем на десять фунтов, моргнул, глядя на меня, как на идиотку.
— Потому что я твой отец, Арья.
— Отец, который не отвечал ни на один мой звонок и неделями отказывался меня видеть, — указала я. Мама вбежала в кабинет с подносом с сахарным печеньем и чаем. За последние несколько недель я видела ее больше, чем за годы. Она полностью проигнорировала мужа, поставив передо мной чай с печеньем. Я даже не спросила ее, как она все это воспринимает. Чувство вины развернулось внутри меня.
— Извините, не хотела прерывать. Просто подумала, что ты оценишь угощение. Сахарное печенье твое любимое, верно?
Вообще-то, я больше люблю шоколадное, но это было неважно и банально. Я натянуто улыбнулась.
— Спасибо, мама.
После того, как она закрыла за собой дверь, я снова повернулась и посмотрела на отца.
— Ты говорил?
Конрад потер щеку, изображая вздох.
— Слушай, что я должен был делать? Ты мой драгоценный малыш. Никто не хочет, чтобы его застали со спущенными штанами на глазах у их близких.
— Значит, ты солгал, — сказала я прямо.
— И да, и нет. У меня были романы. Много романов. Я не горжусь своей неверностью. Но я никого не домогался.
— Твое фото члена говорит о другом. — Пусть даже не в стольких словах.
Он неловко поерзал.
— Это было взаимно, и это было темное время в моей жизни. Я не монстр.
— Это должен определить суд, а не я. — Я закинула одну ногу на другую, обхватив колено руками. — И пока я не узнаю ответ на этот вопрос, я не могу с чистой совестью связать свою компанию с твоим именем. Тем более, что ты бросил нас, даже не предупредив меня, незадолго до начала суда.
— Я сделал это, чтобы защитить тебя! — Конрад хлопнул ладонью по столу между нами, отчего все затряслось.
Я покачала головой.
— Ты сделал это, потому что хотел нанять кого-то покрупнее, с большим авторитетом. Но никто не возьмет тебя, верно? Никто не хотел пачкать руки.
Он перегнулся через стол между нами, медленно приближаясь ко мне, на его виске пульсировала вена.
— Думаешь, это игра? Я могу потерять каждый пенни, который у меня есть, Арья, лишив тебя твоего наследства. Ты можешь быть бедной.
Последнее слово было произнесено с полным пренебрежением.
— Я никогда не буду бедной, потому что я обеспечиваю себя сама. Но если я потеряю свое наследство — чья это будет вина?
— Их! — Отец вскочил со своего места, в отчаянии вскинув руки. — Конечно, это их вина. Почему ты так думаешь им потребовалось так много времени, чтобы пойти вперед? Они воспользовались жалобой Аманды Гиспен!
— Они боялись, что ты разрушишь их жизнь. — Я тоже поднялась со стула, обнажив зубы. — Как ты поступил с Русланой и Ники. Что с ними случилось? Скажи мне.
Отец посмотрел на меня с презрением. Я никогда не думала, что увижу такое выражение на его лице. От чистой ненависти. Я задавалась вопросом, куда делся человек, который целовал меня и читал мне сказки на ночь. Как мне вернуть его. И самое главное — существовал ли он вообще.