Игра судьбы (ЛП)

Афродита ждала его. На ней было шелковое светло-розовое платье с глубоким вырезом. Она выглядела бледной в свете за пределами своего клуба, ее щеки и губы раскраснелись.
— Не устраивай сцен, Аид, — сказала Афродита.
— Говорит богиня, которая начала войну из-за яблока, — огрызнулся Аид. — Где она?
Богиня Любви сверкнула глазами, ее разочарование в Аиде было ощутимым.
— Персефона, Афродита.
— Она танцует.
Танцует, подумал он. С Адонисом?
Его челюсть сжалась, и он оскалил зубы, проходя мимо богини, призывая двух огров, Адриана и Эцио, встать с флангов от него.
— Аид!
Голос Афродиты был резким, как у женщины, которая сражалась и убивала на поле боя.
Аид остановился, но не повернулся, чтобы посмотреть на богиню.
— Ты не причинишь ему вреда.
Ее голос дрожал, когда она говорила.
Он ничего не сказал и шагнул в темноту клуба, поправляя пиджак и приглаживая волосы.
«Я идиот», — ругал он себя. Он призвал свою магию, чтобы быть невидимым, когда подошел к краю танцпола, где люди двигались в гипнотическом переплетении конечностей. Над головой вспыхнули огни, и в воздухе тяжело повис розовый туман. Запах роз и пота пропитал его кожу, и где-то в этом хаосе была Персефона.
С Адонисом.
Он стиснул зубы.
Разве он не предупреждал ее держаться подальше от смертного?
Аид взглянул на Адриана и Эцио, и огры разошлись влево и вправо, в то время как он занял середину. Смертные уступали ему место, не подозревая, что он ходит среди них. Он вглядывался в лица, ища знакомые черты Персефоны. Его грудь сдавило, а дыхание стало поверхностным, когда он искал ее, думая обо всех грехах, которые он видел на душе Адониса. Он был хищником и лжецом.
Были ли они где-то в тени вместе? Прикасался ли он к ней так, как Аид жаждал прикоснуться к ней? Эта мысль заставила его почувствовать ярость.
А потом он нашел ее в объятиях Адониса, и все, казалось, происходило в замедленной съемке. Он понял, что никогда по-настоящему не испытывал ярости. Это было первобытно. Это потрясло все его тело и заставило его задрожать. Ему хотелось зарычать, вселить страх в каждого человека в этой комнате, просто чтобы они прекратили свое беззастенчивое веселье.
Рука Адониса обхватила ее голову, пальцы запутались в ее блестящих волосах, а его губы прижались к ее губам так сильно, что его нос изогнулся. Но он наблюдал за языком тела Персефоны — за тем, как она прижималась к груди смертного, когда он пытался приблизить ее, за тем, как она сжимала губы, отказываясь прикасаться к его губам, за слезой, которая скатывалась по ее щеке, чем дольше он держал ее там.
«Это пытка», — подумал Аид.
Внезапно все вернулось к своей обычной скорости. Появились Адриан и Эцио, каждый положил руку на плечо Адониса и оттащил его от Персефоны. Аид двинулся к ней, не уверенный в том, что он намеревался сделать, но желая быть рядом с ней, утешить ее.
Вытирая рот, богиня повернулась к нему, ее глаза встретились с его.
— Аид.
Она выдохнула его имя, и этот звук заставил его вздрогнуть. Он был еще больше удивлен, когда она обхватила себя руками за талию и уткнулась головой ему в грудь. На мгновение он застыл. Разве он только что не хотел предложить ей утешение? Почему он вдруг не смог пошевелиться? Медленно он прижал руку к ее спине, другой запустив пальцы в ее волосы, ненавидя то, что пальцы Адониса испытали ее прикосновение.
Он обнял ее на мгновение и хотел держать дольше, но им нужно было покинуть это место, поэтому он провел пальцем под ее подбородком, наклоняя ее голову, пока ее глаза не встретились с его.
— Ты в порядке?
Она покачала головой.
Аид стиснул зубы, подавляя желание найти Адониса и превратить его в пепел.
— Пойдём.
Он привлек ее к себе и повел к выходу. Как и раньше, толпа расступилась, но на этот раз это было потому, что они могли видеть его. Он сбросил свою невидимость, когда приблизился к Персефоне, и не потрудился снова наложить чары. Они замерли и смотрели, пока гремела музыка.
— Аид…
— Они этого не запомнят, — заверил Аид, зная, что ее беспокойство возрастет при мысли о том, что их увидят вместе в таком виде на публике. Средства массовой информации нагрянули бы, в заголовках появились бы спекуляции. Она стала бы историей, а не рассказчицей.
 
Как бы сильно она не хотела, чтобы это произошло, Аид тоже этого не хотел, и когда они подошли к краю толпы, его магия вырвалась наружу, крадя воспоминания и возвращая танцпол в его блаженный хаос.
Затем Персефона попыталась убежать.
— Лекса!
Она двигалась слишком быстро и покачнулась. Аид не был уверен, то ли она споткнулась, то ли слишком много выпила. В любом случае, он наклонился, чтобы заключить ее в объятия, не желая рисковать и гнаться за ней.
— Я позабочусь о том, чтобы она добралась домой в целости и сохранности, — пообещал он.
Он наблюдал за ее лицом, видя, как она крепко зажмурила глаза и нахмурилась.
— Персефона?
— Хмм?
Ее голос вибрировал, ее дыхание дразнило его губы, принося аромат вина и чего-то металлического, что он не мог точно определить.
— Что с тобой?
— Кружится голова, — прошептала она.
Он ничего не сказал, но вышел из здания. Если он останется еще немного, то сожжет его дотла и навлечет на себя гнев Афродиты, что он мог бы приветствовать, чтобы освободиться от этого гнева. Снаружи воздух был прохладным, и Персефона начала дрожать, теснее прижимаясь к его груди. Она сделала глубокий вдох.
— Ты вкусно пахнешь.
Ее маленькие ручки вцепились в его куртку, и он усмехнулся ее отсутствию сдержанности, крепче прижимая ее к себе, когда нырнул на заднее сиденье своего лимузина. Он подумывал о том, чтобы прижать ее к себе, пока они не прибудут в Невернайт, но передумал. К ней пристали на танцполе Ля Роуз, и, вероятно, она хотела держаться на расстоянии. К тому же, ей было холодно. Он помог ей сесть на сиденье рядом с собой и отрегулировал кондиционер так, чтобы тепло согревало ее.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она тихим голосом, и Аид посмотрел на нее, откидываясь на спинку своего места.
— Ты не слушаешь приказов.
Она издала хриплый смешок.
— Я не подчиняюсь твоим приказам, Аид.
Они сидели близко, соприкасаясь плечами, руками и ногами, склонив головы, делясь дыханием, теплом и пространством, и он знал, что влип, потому что все его тело напряглось, включая член.
— Поверь мне, дорогая. Я в курсе.
— Я не твоя дорогая.
Аид наблюдал за ней, вглядываясь в ее лугово-зеленые глаза, остекленевшие от алкоголя и кипящие от подавленной страсти. Когда он заговорил, его голос был грубым, тяжелым от возбуждения.
— Мы уже проходили через это, не так ли? Ты моя. Я думаю, ты знаешь это так же хорошо, как и я.
Она скрестила руки, подчеркивая свою грудь, и с вызовом вздернула подбородок.
— Ты когда-нибудь думал, что, может быть, это ты мой?
Ее слова зажгли огонь в глубине его живота, и уголки его рта приподнялись, взгляд упал на ее запястье.
— Это моя метка на твоей коже.
На мгновение воцарилась тишина, и это обожгло воздух между ними. Затем она оседлала его, положив руки ему на плечи, ее стройные ноги обхватили его бедра. Ее мягкость прижалась ко всем его твердым краям, и он стиснул зубы, сжав пальцы в кулаки по бокам. Он хотел прикоснуться к ней, прижать ее ближе, почувствовать ее сильнее, но она была пьяна, и это казалось неправильным.
Улыбка тронула ее губы, и он почувствовал, как его глаза загорелись, прожигая ее душу. Она знала, что делает, дразня его, бросая ему вызов. Она наклонилась ближе, кончики ее грудей задели его грудь.
— Мне стоит оставить метку? — спросила она приглушенным голосом.
— Осторожнее, богиня, — предостерег Аид. Она играла с тьмой, и он поглотит ее.
Она закатила глаза.
— Еще один приказ.
— Предупреждение.
Слова проскрежетали у него сквозь зубы. Наконец, он больше не мог этого выносить. Его руки сомкнулись на ее обнаженных бедрах, и он был вознагражден звуком, когда у Персефоны перехватило дыхание. Он немного наклонил голову, так что их губы оказались на одном уровне. Ее руки переместились, пальцы запутались в его волосах у основания шеи.