Девушка из Англии

Две борзые-салюки спали, как и в прошлый ее приход, в своем гнезде у стены. Мод на этот раз сидела ближе к письменному столу, на котором в беспорядке были разбросаны ручки и листы бумаги, как будто она над чем-то работала. Кольцо с синим камнем, которое она так категорично запретила Джоан трогать, лежало на том же месте в карандашном лотке. В белесом свете пасмурного дня хозяйка казалась старше, а ее лицо и волосы приобрели какой-то безжизненный оттенок.
– Вы пишете новую книгу, мисс Викери? – спросила Джоан, когда они обменялись вежливыми приветствиями.
– Нет… Ну, возможно. Я подумываю приняться за мемуары. Но видите ли, столько всего произошло. И к тому же так давно. Просто не знаю, с чего начать, – сухо улыбнулась хозяйка. – Наверно, подобное теперь неактуально, и в любом случае все решат, что я затеяла эту книгу из тщеславия. Уверена, никто не станет читать то, что я напишу.
– Конечно станут! Особенно если вы расскажете о том, как пересекли пустыню. Люди… Понимаете ли, многие вообще не знают об этом вашем подвиге, поскольку вы так и не открыли подробностей. – (Мод кивнула, но ничего не ответила. Ее губы были плотно сжаты, превратившись в узкую полоску.) – Мне всегда хотелось узнать… почему? – осторожно спросила Джоан. – Я имею в виду, почему вы никогда об этом не писали?
– Ну-у-у… – вымолвила Мод, после чего резко потянула носом. – О чем там было писать, если я пришла к финишу второй, после этого Эллиота… Кого интересуют вторые? История ими не занимается. Никогда, – отрезала она. – Так, значит, мисс Сибрук, там, в Англии, люди уже успели забыть, кто я такая?
– Они не забыли. Я же ведь помню! И пожалуйста, называйте меня просто Джоан.
– Хорошо, Джоан. Итак, люди меня до сих пор не забыли? И упоминают меня, когда пишут об истории исследования Аравии?
– Конечно, – сказала Джоан после некоторого колебания. Она солгала совсем чуть-чуть и из добрых намерений. По правде говоря, за пределами очень узкого круга имя Мод Викери мало кто знал. – А к тому же вы ведь оказались первой женщиной, которая сумела ее пересечь…
– А пишут ли о Натаниэле Эллиоте?
– Ну… конечно. Этот человек до сих пор очень известен. Ведь он был одним из великих.
– Был? Он что, умер? – резко спросила Мод.
– Нет. Но он, конечно, удалился на покой. Ему, должно быть, сейчас за восемьдесят…
– Ему исполнилось восемьдесят в этом году, – сказала Мод.
– Конечно. Я забыла, как хорошо вы его знали. Вы ведь были друзьями. Друзьями детства, да? Я читала, что он был, можно сказать, членом вашей семьи. Вы поддерживаете связь?
– Я не видела его и не разговаривала с ним почти полвека, – отрезала Мод. – Вы говорите, он удалился на покой… Не могу себе такого вообразить. Я не могу представить, что он способен угомониться.
– Ну, возможно, для всех нас приходит время, когда разумнее… несколько замедлить темп жизни.
– Что ж, посмотрим, какой вы окажетесь разумной, когда придет ваше время, Джоан, – сказала Мод колко. – Но я пригласила вас не для того, чтобы поговорить о Натаниэле Эллиоте, – добавила она тоном, не терпящим возражений. – Будьте умницей и перевезите мое кресло к дивану, ладно? Тогда мне вас будет лучше видно.
Джоан осторожно отодвинула кресло от стола. Она ожидала, что оно окажется тяжелым, но это было не так. Вблизи Джоан увидела еще более ясно, насколько худа Мод, кожа да кости, и что она хрупка, точно птица. А еще у самой линии волос на затылке у Мод она заметила шрам – полоску серебристой кожи длиной с палец, сморщенную, как ожог.
– Боже, откуда у вас этот ужасный шрам, мисс Викери? – спросила Джоан и сразу поняла, насколько бестактно ее любопытство.
Возникла неловкая пауза, после которой Мод наконец ответила:
– Этот? Клеймо, оставленное одним бедуином. Было адски больно.
– Вас заклеймили? Какое варварство! Но зачем?
– О, мне всего лишь пытались помочь. Бедуины лечат все на свете прижиганием. От зубной боли до сглаза. Скорее всего, они сочли, что я одержимая. – Это было сказано намеренно легким тоном, но за этой легкостью угадывалось нечто темное, и Джоан не решилась продолжать расспросы, невзирая на мучившее любопытство. К чаю Абдулла принес поднос с меззе [68], но Мод на него едва взглянула. – Итак, Джоан, вы навестили своего брата? – спросила она.
 
– Да, вчера. Было так чудесно его увидеть! Жаль, что времени на разговор оказалось совсем мало.
– А удалось ли вам убедить знакомых взять вас в Джабрин? – произнесла Мод насмешливым тоном, в котором, однако, не было злорадства.
– Нет, как вы и предсказывали, мисс Викери.
В голосе Джоан прозвучала грусть, которую она не смогла скрыть. Мод хмыкнула.
– Ох, милая моя, не смотрите так печально. Джарбин все равно бы вас разочаровал.
– Да, вы мне об этом говорили, – сказала Джоан. – Но я все равно надеялась, что можно найти выход…
Мод снова хмыкнула.
– Выход есть всегда. Теперь вы знаете, какие существуют правила, что разрешено, а что нет. Вопрос в том, позволите ли вы, чтобы все это вас остановило, когда ваше сердце рвется куда-то?
Джоан подождала секунду, пытаясь прочитать мысли Мод Викери. Лицо старой женщины ожило, ее глаза светились озорством.
– Я… У меня нет выбора, так что придется позволить, – проговорила она наконец. – Даже не будь запретов, введенных султаном, никто меня туда не возьмет. Единственная дорога, ведущая внутрь страны, заминирована. Военные были моей единственной надеждой, но полковник Сингер говорит…
– Да-да, я уверена, они все твердили вам, что попасть туда совершенно невозможно. Но знаете, мне тоже многие говорили, что мое намерение пересечь Руб-эль-Хали неосуществимо. Они заявляли, что женщина не может и мечтать о таком путешествии. Пророчили мне верную смерть.
Говоря это, Мод уперлась в подлокотник кресла указательным пальцем и отмечала каждый новый пункт своей речи воображаемой зарубкой, оставляемой нажатием ногтя.
– Да. Я хорошо понимаю, что вы имеете в виду. Но раз там идет война… Вы же сами мне говорили…
– Тьфу! Не такая уж война, как я слышала.
– И вам все же помогали. – Последовала мертвая тишина, которую Джоан попыталась заполнить. – Я имею в виду бедуинов, которые стали вашими проводниками, и… вы имели представление, какой дорогой идти, ведь Натаниэль Эллиот прошел по ней перед вами и… – Она остановилась и умолкла, потому что на лице Мод отобразилось сильное волнение. Каждый мускул под кожей напрягся, и только уголок рта чуть-чуть дергался. Тишина становилась все более глубокой. Сперва устремленный на Джоан страшный взгляд смутил девушку, но через несколько секунд она поняла, что Мод вообще на нее больше не смотрит. Ее глаза были устремлены на что-то давнее и далекое. Через некоторое время ее губы шевельнулись, словно беззвучно выговаривая слова, которые Джоан не смогла понять.
В конце концов Мод моргнула и отвернулась к окну. Ее пальцы обхватили подлокотники кресла, то сжимая, то отпуская, словно она их слегка разминала. Потом она сделала несколько медленных вдохов.
– Какой сегодня день? – спросила она.
– Воскресенье, мисс Викери, – осторожно ответила Джоан.
– Я так и думала. Прошло почти пятьдесят лет с тех пор, как мне в последний раз довелось побывать в церкви, но я все еще могу сказать, когда наступает воскресенье. В этот день я до сих пор чувствую себя по-другому. – Она вздохнула и отпила чая. – Я скучаю по церкви. В ее ритуале есть нечто утешительное, вам не кажется? Встречаться со всеми соседями, петь знакомые псалмы, а потом за обедом пить шерри и есть жаркое… Согласитесь, это так по-английски. Я даже скучаю по нашей холодной маленькой церкви в Линдхерсте и по нашему викарию с лицом херувима, который так любил поддать адского жара в проповеди. – Она снова вздохнула. – Иногда трудно поверить, что все это уместилось в одну мою жизнь.
– Что ж… Мы могли бы прочесть вместе несколько молитв, если вам будет угодно. Хотите? – нерешительно спросила Джоан.