"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Виктор, чувствуя в душе пустоту, отчаяние и почившую надежду, усмехнулся.
– Не знаю, в разведшколах не бывал. Только вряд ли хватит года, чтобы выучить чужой язык. Я с самого рождения слышал два языка – немецкий и русский, потому и владею обоими.
– Имя? Фамилия?
– Макс Отто Бользен.
– Где родились?
– В России, в городе Марксштадт. Это в Поволжье. Но жили мы не там, а на Дальнем Востоке, в городе Хабаровске.
В Хабаровске Тимофеев бывал не раз, там жила его тетка, она возила «Викочку» в Китай.
– Тогда как вы объясните, что при вас нашли зольдбух красноармейца Тимофеева?
– Это долгая история… – вздохнул Виктор, соображая, как бы ему не запутаться в «сочинении на вольную тему».
– А мы не торопимся! – ухмыльнулся тот, что писал.
– Моего отца звали Отто…
– Звали? Он умер?
– Я не знаю… В прошлом году его арестовали по лживому доносу, обвинив в шпионаже, хотя он был простой бухгалтер. Отец бежал. Не знаю, как, но неизвестный человек передал нам от него письмо из Шанхая. Отец писал, что сумел перейти границу, представляясь японцам немецким гражданином, и теперь попытается добраться до Германии морем, на пароходе. Не знаю, добрался ли он до берегов рейха, больше мы не получали от него весточки. А перед самой войной чекисты арестовали мою муттер. Взяли бы и меня, но я застал сам момент ареста и спрятался за деревом. Я скрывался у друзей, а потом узнал, что мать расстреляли. То ли как жену шпиона, то ли как врага народа… Не знаю уж. И мне не оставалось ничего другого, кроме попытки пересечь границу, по отцовскому примеру, но папахен неплохо владел японским, я же выучил всего несколько слов, а соваться с таким багажом в Маньчжурию, где правят воины микадо… Это просто глупость. И я поехал на восток, украв у пьяного на вокзале в Хабаровске паспорт. По нему я купил билет на поезд и добрался до Москвы, откуда двинулся к фронту. На берегу Десны я столкнулся с красноармейцами, но сумел убежать от них. А потом наткнулся на убитых русских и вот не побрезговал, раздел одного из них, переоделся в красноармейскую форму, только сапоги оставил свои. Там же я взял зольдбух на имя Тимофеева, решив, что если встречусь с русскими солдатами, то притворюсь своим. Но мне это не потребовалось – я дошел до самого Рославля, где и встретил немецкий патруль.
– Вы сами хотели сдаться?
– Я хотел не сдаться, а верно служить рейху! Русские – враги Германии, значит, они и мои враги. Я еще ни разу не убивал людей. Наверное, из меня получится плохой солдат, но я готов снова уйти в Советскую Россию через линию фронта, как разведчик. Научите меня, и я принесу много пользы Фатерлянду!
Тимофеев старался несколько убавить степень пылкости, но немцы восприняли ее, как должное – сентиментальная нация.
– Меня зовут Готлиб, – представился писавший, – а вот его, – он указал на курившего, – Курт. И мы оба не верим, что тебя зовут Макс Отто. Мы считаем, что ты – русский шпион!
Виктор вздохнул. Им овладело смертельное равнодушие. Наверное, в таком состоянии люди пускают пулю в лоб или позволяют накинуть себе петлю на шею.
– Я дьявольски устал, господа. Все, чего я хочу, – это честно послужить родине. Вы мне не верите? Простите, но это ваши проблемы – я вам говорю правду.
– Где вы родились?
– Марксштадт.
– Где жили?
– Хабаровск.
– Улица?
– Волочаевская.
– Как звали отца?
– Отто. Отто Иоганнович.
– Мать?
– Марта. Марта Францевна.
И так до самого вечера. Тимофееву устраивали перекрестный допрос, пытались поймать на противоречиях, но память у него была хорошая, а страха не было – его в душе заместили отчаяние и обреченность. И только крошечная надежда еще подавала признаки жизни – если он пройдет проверку, то его сделают агентом абвера и сбросят с парашютом где-нибудь в России… На территории Советского Союза. И тогда он сразу сдастся НКВД…
Допрос продолжался до самой ночи. Менялись «следователи», а Тимофеев монотонно повторял, повторял, повторял свою «легенду», пока сам едва не поверил в то, что его зовут Макс Оттович и он жертва «кровавой гэбни»…
 
С утра все продолжилось. Опять допрос, да с напором, с криком: «Кто такой? Говори! Твое звание в НКВД! Твое задание! Отвечай!»
И Виктор в сотый раз выкладывал свою «легенду», поневоле заучив ее наизусть.
И вот снова Курт, снова Готлиб. Сто первый допрос…
– Говори правду, – заорал Готлиб, – или расстрел!
Тимофеев выложил им «правду» в сто второй раз.
Двое солдат вывели его из дома и поставили у стенки какого-то сарая. Виктор обмер, внутри все будто льдом покрылось.
Это что, конец? Его расстреляют? Вот сейчас – и все?!
Тимофеев заплакал. Слезы катились по щекам и падали в пыль. Он плакал не от жалости к себе, не от страха, а от полной безнадеги.
Грохнули выстрелы из винтовок, и пули выбили над его головой щепки и древесную пыль. Не попали… Так это имитация?
Это ненастоящая казнь?
Виктор медленно сполз по стенке сарая и растянулся на земле.
  
Глава 12
 
Альтернатива
 
До выхода в поиск оставались считаные часы. Все шестеро бойцов, уже малость притершихся, собрались в землянке. При тусклом свете коптилки, которую смастерили из гильзы малокалиберного снаряда, они готовили оружие и снаряжение.
Потом Якушев с Макеевым вышли, за ним улетучились Сулимов с Марьиным, и двое «попаданцев» остались одни.
Сейчас, когда горячка боя отпустила, мысли Марлена снова вернулись к Вике. Ушел, зараза!
И что ему было делать? Держать и не пущать? Так все равно же вырвется, дурак! И как тут поступить? С ним уйти?
Исаев, словно отвечая своим мыслям, слегка покачал головой.
Нет, это исключено. Что, проводить маленького Витю до самого портала, по дороге вытирая хнычущему «мажору» носик и проверяя, не обкакался ли? Чё смеяться…
Тимофеев – взрослый человек. По крайней мере, он сам так считает. Вот и пускай проявит эту свою взрослость.
В любой другой ситуации Исаев не посчитался бы со временем и проводил бы приятеля, но не сейчас. Идет война, и уходить в тыл врага только потому, что у кого-то случилась истерика…
Извините, нет. И дело тут вовсе не в том, что за дезертирство по головке не погладят. Ведь всего два варианта вырисовываются: либо он уходит вместе с Витькой, либо возвращается один. И что он тогда скажет своим однополчанам? Извините, дескать, ходил дружка-дезертира провожать? И что о нем подумают?
А то и подумают, что правильно Особые отделы работают – ловить надо таких вот предателей и перебежчиков. Как докажешь тому же Якушеву, что ты прогулялся в тыл к немцам и сумел вернуться? А Ваньке и доказывать ничего не надо будет, для него все просто и понятно – за линию фронта ходят лишь затем, чтобы диверсию устроить или вот как они этой ночью – за «языком».
А за все остальное – дуло в пузо, и пару одиночных…
– Как думаешь, – заговорил Михаил, – ушел Тимофеев?
– Не знаю, – помрачнел Марлен. – Немецким он владеет свободно, но… Фиг его знает! Нет, я его не осуждаю. Может, даже я сам и виноват – мы с ним ни разу не рассматривали вариант того, а что мы, собственно, делать станем, когда тебя найдем? У меня-то мелькала мысль насчет того, чтобы в строй встать, но я ее ни разу не высказывал. Так что мы его изрядно огорошили, когда рассказали о планах «уйти добровольцами на фронт». Вот он и психанул. Лично мне мои же доводы кажутся вполне основательными, но у Витьки на этот счет может быть иное мнение.
– Если рассудить, – вздохнул Краюхин, – то всему виной – я и мое решение остаться. Если бы я сразу ушел тогда… Господи, кого я обманываю? Не ушел бы! Это из кино можно уйти, где фильм «про войну» показывают, а с фронта не уходят.
– А-а, не грузись. Это я про себя могу твердить: «Долг, долг…» – а вслух можно и попроще. Уйти можно было, но это как-то не по-людски. Вот и все. Меня сейчас… знаешь, озноб тот еще прошибает, и все равно – комфортно как-то. Чувствуешь, что все правильно сделал, как полагается. Если бы еще про Витьку не думать, про родителей, вообще хорошо было!