"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Впрочем, судя по тому, что советские танкисты ответили обидчику не сразу, кто-то из них серьезно пострадал – когда снаряд попадает в башню, пусть даже не пробивая броню, кусочки металла с внутренней ее стороны разлетаются, нанося серьезные раны.
– Товарищ лейтенант! Мочи нет! Дайте я ему вмажу! А?!
Этот крик души Касаева поневоле заставил Марлена улыбнуться.
– Да тут же все открыто, они тебя из пулеметов срежут!
– А я из-под танка!
– Ну, давай…
Красноармеец, волоча «ПТР», прополз ложбинкой к «КВ» и забрался под днище танка – грунт там был кремнистый, плотный, гусеницы почти не продавливали его, так что позиция была неплоха.
Самого выстрела из противотанкового ружья Исаев не приметил, зато углядел попадание – гусеница правой «тройки» все же пострадала при взрыве, хотя и не распадалась, а Касаев умудрился перебить едва державшуюся проушину. С коротким звоном «гусянка» лопнула. Танк замер.
«КВ» по нему не стрелял – успеется. Стоит под носом, обездвиженный. Куда опасней были «четверки», что подгребали с опушки, да еще с пехотой. Сначала танкисты сделали два выстрела осколочными, рассеяв «зольдатиков», а после ударили бронебойным. Мимо!
Второй. Мимо! Зато третий вписался точнехонько под башню – боекомплект не рванул, но стрелять танк уже не мог – заклинило. Танкисты живо полезли вон, и Якушев, изнывавший при «дегтяреве», дал длинную очередь. Не стало танкистов.
А Касаев в это время выпустил еще две 14,5-миллиметровых пульки в борт замершей «тройке», и фашисты не выдержали – полезли на свежий воздух. Якушев и их приветил.
Марьин с Макеевым открыли огонь из автоматов и трофейных MG-34 по пехоте, та мигом залегла. Но счастье было недолго – немцы навели минометчиков.
Противно засвистели мины. Они падали, вырывая неглубокие воронки, разрываясь на осколки, что с визгом чиркали по броне советского и немецких танков, тупо вонзались в деревья.
Марлен прижался щекой к дубу, понимая, что дерево не спасет, если мина упадет сверху. Но он же такой маленький…
Не попади… Не попади…
Мина угодила точно в моторное отделение «КВ», загорелась солярка. Первыми через днищевый люк вылезли трое танкистов, четвертым выполз Касаев.
– Отходим! Там боеукладка!
Разведчики отползли не слишком далеко, но это заметили немцы – пехота бросилась вперед, и тут рванул боекомплект. Стальной гигант вздрогнул, звякнув своими сочленениями, люки его вырвало, а башню перекосило. Немцы как бежали, так и попадали в грязь. Испужались.
– Отходим!
* * *Отошли. Оставив за спиной километров пять, расположились в узкой полосе между двумя лесными массивами. Сверху эта низина, ограниченная дебрями с востока и запада, походила на бутылку – красноармейцы заняли ее горлышко, растянувшееся метров на триста.
Здесь и стали копать. Сырая земля бралась плохо, как пластилин, а потом и вовсе дождик заморосил, повисая серой дымкой. Стало мокро и холодно.
Отплевываясь от капель, стекавших по лицу, Исаев яростно работал лопаткой. Ох, и трудная это работа – Родину защищать…
– Ага, подошли! – удовлетворенно сказал Краюхин, выпрямляясь.
– Кто подошел?
– Полк наш! И артиллеристы – вон на правом фланге окапываются…
– Артиллеристы, говоришь? – прокряхтел Марлен. Сняв пилотку, он утер ею лицо и нахлобучил обратно. – Артиллеристы – это хорошо… «Сорокапятки», небось?
– Да нет… Другое что-то…
Отпыхиваясь, Исаев выпрямился и приложил ладонь козырьком ко лбу:
– О-о! Да это зенитки!
– Зенитки? Такие большие?
– В самый раз! 85 миллиметров – засадит и по самолету, и по танку! Ат-тлично! Она даже лобовую броню немецкой «четверки» с километра просадит! Хорошая пушчонка! Во! Уже веселее будет! Так, а ты чего стоишь, красноармеец Краюхин? Копать!
– Слушаюсь, товарищ младший сержант!
Марлен хмыкнул довольно. Да-с! На его петлицах красовались зеленые треугольники [259]. Некие остроумцы называли их «гречкой», а знаки различия старшины – четыре треугольника в ряд – «пилой». «Пила» более-менее прижилась, а вот «гречка» отсеялась.
– Та-анки!
Исаев выглянул из окопа. Вдалеке показались серые коробочки «панцеров», размытые моросью, а между ними словно кто маку просыпал – то шагали «дойче зольдатен».
– Без команды не стрелять! Пусть поближе подойдут…
По траншее подошел Абанин, склоняя голову.
– Копаем? – бодро спросил он.
– Так точно, товарищ командир! Закапываемся, как картошка!
– Эт-правильно… Я чего пришел – будете стрелять если, осторожнее цельтесь. Елин послал в лес большую группу, чтоб немцы не вышли нам во фланг. А когда фрицы пройдут, они сами откроют огонь с тыла.
– Фрицы будут довольны!
Докопав, подчистив, Марлен сказал:
– Хватит! А то руки дрожать будут.
Немцы приближались медленно, но неудержимо. Танки выкатывались и выкатывались – десять, двадцать, тридцать, сорок «троек» и «четверок»!
«Т-III» было больше всего, часто попадались слабосильные «Т-II» – эти шли позади. А в авангарде продвигались «четверки» – достаточно мощные машины для 41-го.
Они открывали огонь издали, но особых разрушений их стрельба не нанесла. Зенитчики не отвечали, они ждали своего часа.
И он настал.
Когда до ближайших танков оставалось метров триста, зенитки дали залп – шесть снарядов нашли свои цели. Три танка запылали сразу, еще один остановился – это была «двойка», и, похоже, ее продырявили насквозь.
Армада продолжала наступать, не замечая первых потерь. Со второго залпа загорелось четыре танка. И в этот момент заговорила батарея 85-миллиметровок, укрытая в лесочке на левом фланге.
Ей было сподручнее гробить немецкие танки – пушки стреляли им чуть ли не прямо в борт.
Пехота порысила на окопы, поддерживая свою прыть ручными пулеметами. На глазах у Марлена один из красноармейцев, передернув затвор, выглянул поверх бруствера, выстрелил, а в следующую секунду пуля снесла ему полчерепа.
Задолбили «дегтяревы», зачастили редкие «ППШ», вразнобой били винтовки. Немецкая пехота отхлынула. Но не покинула поле боя.
Начался артобстрел – снаряды и мины падали как попало, осколки звенели стальной порошей, скашивая траву, выбивая фонтанчики грязи из брустверов. Один раз мина угодила прямо в окоп – убило двоих наповал. Траншеи копались с умом – под разными углами, так что разлету осколков помешали стенки.
И доблестный вермахт снова пошел в атаку. Немцы стреляли без устали, посылая впереди себя град пуль, не позволяя красноармейцам высунуться из окопов.
Якушев попробовал стрелять вслепую, получалось плоховато, и тогда он выглянул, даже не на секундочку – на мгновение.
Но это мгновение стало последним в его жизни – шальная или прицельная пуля разворотила Ивану лицо и вышла из затылка.
– Ванька-а! У-у, с-суки!
Захлопали минометы, и это будто стало отмщением за смерть Якушева – советским минам не надо было выискивать щели траншей, и они щедро делились с немцами рваным металлом – те валились, дергаясь и брызгая кровью.
А тут и с фланга ударил «засадный» взвод – пулеметы заработали, загоготали, чудилось, со злорадством выбивая врага в спину. А вас сюда никто не звал!
* * *После двадцатого подбитого «панцера» оставшиеся машины стали пятиться, боясь развернуться слабо защищенной кормой.
Зенитки продолжали отстрел, и тогда по их душу явились «лаптежники». Группа в двенадцать или больше «Юнкерсов-87» налетела на позиции зенитчиков, закружилась и начала «выделываться», по очереди пикируя и сбрасывая бомбы. Одна из тяжелых бомб перевернула одно из орудий, уничтожив расчет, но уже задирались стволы – и Марлен впервые увидал, что бывает, когда пилот противостоит зенитчику.
Первый снаряд разорвался в высоте, отрывая «лапотнику» крыло, и тот посыпался вниз, вместе со своими бомбами. Пилот второго «на очереди» бросил самолет в сторону, но не уберегся – угодил под огонь соседнего орудия.