"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Первым пришел Сидоний — Носатый выложился полностью, и из лошадей выжал всю их силу. Вон, все бока у животин в хлопьях пены. Совсем не жалеет квадригу!
Трибуны взревели, в небо выпустили птиц с выкрашенными в синий цвет головами — теперь все, кто не попал на трибуны, узнают фракцию победителей!
Гордый победой Сидоний подъехал к подиуму, где, под балдахином сирийской кожи, тисненной золотом, восседал эдил. Распорядитель игр торжественно вручил вознице пальмовую ветвь и увесистый мешочек. Служители живо разукрасили колесницу лавровыми венками, и Сидоний отправился на круг почета.
«Кружи, кружи…» — подумал Луций, хватая Спевдусу за гриву. Разгоряченные кони возбужденно топотали копытами, фыркая и раздувая дыхи.
Торий слез с колесницы, с трудом отцепившись от кольца. Он тяжело дышал, словно сам одолел всю дорогу вскачь.
— Вы видали… — одышливо выговорил аврига. — Как мы дали?
— Носатая борзая обогнала… — вздохнул огорченный Квинт.
— Пустое! — отмахнулся Спартиан. — Проехался — и ладно.
Змей помог Квинту обтереть лошадей, накинул плащ и сказал:
— Так, если кто будет завтра спрашивать — меня нет! Я у сенатора…
— Понял!
Эльвий покинул карсерес и вышел наружу, под стены Большого Цирка, где жались лавки торгашей и менял. Не сюда мне, подумал он уныло и ощупал тощий, словно скукоженный, кошелек-кремону, прицепленный к поясу. Скукожишься тут. Три асса и затертый квадрант — вот и все богатство. Ну, квадрант оставим на послезавтра — будет чем заплатить за термы…
Гладиатор замедлил шаги, принюхиваясь к божественному запаху хлеба-самопека. Последний раз он ел утром, на «свободной трапезе» со всеми гладиаторами. Луций криво усмехнулся — трапезничал он за одним столом с Аннием Фламмой. Секутор вкушал торжественно и серьезно, жевал вдумчиво, выбирая только те блюда, которые придадут сил на арене и не отяжелят. Знал бы он тогда, кому выпадет жребий биться с ним в паре! И кто добьет его.
Змей выскреб свои ассы и сжал в кулаке. А с чего это он жадничает? Ланиста [610] твердо обещал ему десять тысяч сестерциев за выступление — завтра или послезавтра. Ближе к Сатурнину дню. [611] Или в начале следующей недели.
В любом случае, завтрак ему обеспечен — патрон его обязательно накормит перед тем, как дать задание. А как же!
Решившись, Эльвий подошел к торговцу и сказал как отрезал:
— Хлеба на асс и сыру на два!
Продавец лихо отхватил горбушку от круглого каравая из пшеничной муки, добавил изрядный кусок сыру — дырчатого, со слезой, пахучего! — и завернул угощение в чистую салфетку.
— Пожалуйте!
Расплатившись, Луций сгреб покупку и направился к «крикливой» Субуре, «грязной и мокрой».
Субура — улица небогатая, обиталище кустарей, прачек, вольноотпущенников, место неспокойное и малопристойное. Она тянулась по всей долине между Оппием и южным склоном Виминала, добираясь под именем Субурского взвоза до Эсквилинских ворот.
Змей жил на этой улице уже добрых полгода, но до сих пор не знал, чем Субуру вымостили — каменными плитами или обломками мрамора плоской стороной кверху. Попробуй-ка увидеть мостовую в темноте! А светлым днем по всей Субуре толклись торговцы и покупатели, воры и проститутки, приезжие и местные — все кому не лень.
Эльвий проталкивался через толпу, прижимая к себе сверток со съестным, и уши его вяли.
— Капусту продаю! Кому капуста?
— Масли-ины! Маслины опавшие, самые спелые!
— Сколько-сколько?! Всеблагие лары!
— Яйца! Яйца теплые! Только что из-под курицы!
— Козлятинка! Свежа-айшая! Афиной Аллеей клянусь!
— Господин, купи тогу! Новая почти, ненадеванная!
— Этот распоротый мешок ты называешь тогой?! Да иди ты к воронам!
— Притирания из Египта! А вот притирания из Египта! Чего желает сердце твое?
— А это что у тебя? Ладан, что ли?
— Попал иглою! Купи кусочек, и дом твой будет благоухать весь год!
Луций вышел к улице Аполло Сандалариус, спускающейся со склона Эсквилина и пересекающей Субуру. Когда-то она звалась просто улицей Башмачников — Сандалариус, но потом Октавиан Август поставил здесь статую Аполлона. Одолев подъем, вымощенный булыжником, гладиатор свернул под арку темного сырого подъезда пятиэтажной инсулы [612] — здесь он снимал каморку «под черепицей». Во внутреннем дворе почти не осталось зеленой травы, всю вытоптали, зато посередине бил фонтан, наполняя каменную чашу, — отсюда жильцы брали воду. «Удобства» располагались неподалеку, о чем сразу сообщали своим хозяевам даже те носы, что привыкли к зловонию, — хоть и журчала вода в уборной-латрине беспрестанно, запах держался стойко.
 
«И здесь я живу! — поморщился Луций. — Ползаю по самому дну…»
Мать родила Луция Эльвия в Калабрии, неизвестно от кого, скорее всего, отцом его был загулявший легионер. Или матрос Равеннского флота.
Ни грамматике, ни риторике малого Луция не обучали, образование он получал на улице, сражаясь с такими же зверенышами, как он, за кусок хлеба и глоток вина. «Человек человеку волк» — эту истину Эльвий затвердил назубок. «Преподаватели» — одноногий попрошайка Рапсод и старый вор Анний Косой — вбивали в него данную формулу одичания, вколачивали старательно, оставляя на шкуре Луция его первые шрамы. И ученик хорошо усвоил материал — Косого с Рапсодом он убил первыми. И понеслось его житие по кочкам бытия…
Змей поднял голову к прямоугольнику синего неба, вырезанного колодцем стен, и направился к лестнице. На второй этаж вели ступени из травертинского камня, до третьего тянулась лестница из кирпича, а выше надо было подниматься по скрипучему шаткому дереву.
На галерее четвертого этажа Луцию повстречался раб-инсуларий. Раб смиренно поклонился и сказал елейным голоском:
— Когда платить собираешься?
— Завтра! — отрезал гладиатор и стал подниматься по лестнице наверх.
Деревянные ступеньки под ногами погромыхивали — они были съемными. Случалось, что хозяину дома надоедало кормиться «завтраками», и он вынимал ступеньки, блокируя злостного неплательщика.
Открыв простой деревянный замок, Луций помолился пенатам и вошел в квартиру. Потолком ее была крыша инсулы. Балки, поддерживающие черепицу, нависали низко — каждой перекладине поклонишься. Комнат было две, их разгораживала плетенка из хвороста. Дальняя комната служила Эльвию спальней, там он поставил топчан с провисшей ременной сеткой. Рваный тюфяк был набит ситником, нарезанным на болотах у Цирцей, одеялом гладиатору служила тога, а подушкой — связка сена.
Большая комната была обставлена бедно — колченогий буковый столик в углу, на нем хватало места для шести глиняных кружечек, а под ним помещался маленький горшок-канфар с отбитой ручкой. Середину комнаты занимала прогоревшая бронзовая жаровня, зеленая от старости и заткнутая черепком от амфоры.
Змей мрачно посмотрел на жаровню, потом поднял глаза на ряды черепиц, перевел взгляд на окошко, прикрытое щелястой ставней. Да-а. Зимою он тут окочурится — не надо и к сивиллам-пророчицам ходить, чтобы уразуметь это. Пора, пора подсуетиться, найти местечко потеплее. В деревню, что ли, вернуться? Ну уж нет! Лучше быть босяком в Риме, чем цезарем в глуши!
Пожертвовав крошки сыра и хлеба своему дырявому очагу, гладиатор хорошо откусил и проговорил с набитым ртом:
— Будем искать!
  
Глава вторая,
 
в которой наши главные герои вспоминают прошлое, уже ставшее далеким будущим
 
Сергий Роксолан, Искандер Тиндарид, Эдикус Чанба и Гефестай сын Ярная покинули Большой Цирк вместе со всеми, но и в огромной толпе они выделялись. Все четверо служили в Шестой кентурии Особой когорты претории, а Сергий Роксолан носил звание гастат-кентуриона. Вернувшись вчера с одного задания, завтра они готовились получить новое, а нынче, в Марсов день, [613] у друзей был выходной — первый за полгода…