Фальшивая империя (ЛП)

3. Скарлетт
«Было бы очень легко разбить это стекло», — решаю я. Смотреть, как разлетаются осколки и растекается золотистая жидкость. Я перекатываю тонкую ножку бокала для шампанского между указательным и большим пальцами, пытаясь решить, будет ли временное волнение стоить неизбежного беспорядка.
Я решаю не думать об этом и делаю глоток шипучего напитка.
Пузырьки оставляют след в моем пищеводе и кипят в моем пустом желудке. Я ненавижу икру, но сегодня вечером мне подали только ее. Часть бесконечного позерства. Я бы убила за картошку фри. Возможность находиться где-нибудь, но не здесь.
Лунный свет отражается от поверхности бассейна, заливая сиянием идеально ровные камни и нетронутый ландшафт, который его окружает.
Я делаю глубокий вдох, продолжая смотреть на темную поверхность воды передо мной. Кислород циркулирует в моей крови. Углекислый газ пытается вырваться наружу. Я этого не допущу. Даже одно неприятное ощущение становится болезненным. Наконец, я выдыхаю.
Сладкое облегчение проходит через меня. Я чувствую себя живой. Обновленной. Свободной.
— Подумываешь о том, чтобы поплавать?
Я не реагирую на звук его голоса, даже когда осознание пробегает искрами по моей коже. Я действительно игнорирую этот насмешливый комментарий. Насколько я могу судить, у Крю есть две личности: привилегированный мудак и несносный мудак.
— Я выгляжу одетой для купания? — я дергаю за переливающееся шелковое платье, которое на мне надето, чтобы подчеркнуть его. Оно золотое. Моя мама выбрала его и отправила в мой пентхаус, чтобы я надела его сегодня вечером. Вероятно, в качестве напоминания Кенсингтонам, что я трофей, приз.
— Ты могла бы искупаться нагишом.
Я фыркаю.
— Держу пари, тебе бы это понравилось.
— Да, — отвечает Крю, останавливаясь рядом со мной. — Очень, — его голос стал глубоким и хриплым, и это сеет хаос у меня внутри.
Крю рос в окружении той же красоты, что и я. Я уже много лет вижу, как женщины слетаются к нему, как мотыльки на пламя. Не может быть, чтобы он не занимался сексом. Я не ожидала, что он будет вести себя так, будто я не такая, как все, как будто я особенная. Скорее всего, нет, и я неправильно понимаю его тон, потому что устала, голодна и более восприимчива к притворной честности, чем обычно. И потому что он мне нравится.
— Только после тебя, дорогой, — я продолжаю нашу игру в прозвища, равнодушно приподнимая свой бокал. Не имеет значения, что он говорит. Что он думает. То, что он предлагает.
— Я подписал, тыковка, — отвечает он.
Я не отвечаю. Он подписал брачный контракт, и это заставило меня пожалеть, что я вообще внесла изменения в него. Я не беспокоюсь, что Крю попытается контролировать «Хай Кутюр». Я беспокоюсь, что это сделаает отношения между нами неравными. Его отказ должен был дать мне повод не доверять ему. Вместо этого я чувствую себя в долгу. По моему опыту, ни один подарок не остается без последствий.
Крю напевает, наклоняясь.
— Сегодня не по погоде прохладно.
— Не думал заняться метеорологией?
На этот раз голос звучит почти как смех.
— Я имел в виду тебя, дорогая.
Эта колкость не удостоилась ответа. Я и так сегодня на взводе. Моя мать и мачеха Крю весь вечер вели себя как близкие подруги. Теперь, когда наши семьи объявили о помолвке, Кенсингтоны и Элсворты должны выглядеть как одна большая счастливая семья.
Я уже встречалась с отцом и мачехой Крю раньше. С отцом несколько раз, с мачехой только один. Кэндис Кенсингтон двадцать семь, всего на два года старше меня. Веселая и светловолосая, гораздо больше заинтересованная в своих пасынках, чем в муже, основываясь на моем исследовании семейных отношений за последний час. Или их отсутствии.
Я наблюдаю за Крю, пока он делает глоток виски.
— Ты спал с Кэндис?
Он никак не реагирует, пока пьет свой напиток, что разочаровывает. Я надеялась на один-два драматических кашля.
— С женой моего отца?
— Твоей мачехой. Да.
Крю хихикает. Проводит рукой по своему чисто выбритому подбородку. Интересно, как бы он выглядел со щетиной.
 
— Почему ты спрашиваешь?
Я пожимаю плечами и делаю еще глоток шампанского, отмечая отсутствие ответа.
— Просто пытаюсь понять, в какую неразбериху ввязываюсь, выходя за тебя замуж.
— Это бессмысленно, — отвечает он.
— Что это значит?
— Это значит, что нет ничего, с чем ты не могла бы справиться, и ничего, что ты могла бы изменить.
—Как неопределенно и слегка лестно с твоей стороны.
Крю ухмыляется.
— Идем.
Он начинает идти по мраморному полу к двойной изогнутой лестнице. Я следую за ним, в основном потому, что мне надоело пялиться на бассейн, и я не спешу возвращаться к чопорной светской беседе, происходящей в гостиной.
Мои каблуки ударяются о гладкий камень с легким стуком, который эхом разносится по пещерообразному пространству.
Поместье Кенсингтонов потрясающее, но я не могу выразить никакого искреннего восхищения. Я бывала, жила в таких же больших и роскошных особняках, как этот. Если слишком долго смотреть на блестящие предметы, они теряют свой блеск.
За последние десять лет я бывала здесь несколько раз. Все визиты были по случаю вечеринок или официальных мероприятий. Но когда этот огромный дом был пуст — без людей, кроме широкого ассортимента антикварной мебели и бесценных произведений искусства.
Коридор с видом на бассейн и сад имеет размеры, аналогичные бальному залу отеля, со стеклянными дверями, которые поднимаются до десятифутового потолка.
На полпути к лестницам, которые выходят на один конец коридора, мой желудок громко урчит.
— Голодна? — в его голосе слышится сдавленный смех.
— Ненавижу икру.
— Не думаю, что кто-то на самом деле ее любит. Ты просто проглатываешь ее.
— Я никогда не глотаю, потому что обычно это просит парень.
Крю прочищает горло. Кашляет. Смеется.
— Хорошо.
Он спокойно воспринимает это замечание, что вызывает у меня желание подтолкнуть его дальше. Я знаю дерзкого и властного Крю, а не покладистого. Может быть, он такой только на работе. И в постели.
Я запихиваю эту последнюю мысль далеко-далеко. Я понимаю, что Крю привлекательный. Он объективно великолепен. Но я не думала, что Крю заинтересует меня. Восхищаться задницей парня — совсем не то же самое, что и восхищение его характером. Во что он одет. То, что он говорит.
Наблюдая, как его одетая в Бриони спина меняет курс и сворачивает в другой отделанный мрамором холл, я встревожена тем, как много различий могу внезапно обнаружить между привлекательностью и интересом.
Прогулка по изысканной кухне станет приятным развлечением. Я едва успеваю рассмотреть хрустальные люстры, мраморную заднюю панель и блестящую бытовую технику, как Крю поворачивает направо и открывает раздвижную дверь. Он включает свет, и мы оказываемся в... кладовке.
— Круто, — бормочу я. — Я люблю проводить время среди нескоропортящихся продуктов.
— Какова на вкус твоя серебряная ложка, Эллсворт?
Мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы он не понял, что я нахожу его забавным. Или, что еще хуже, умным.
— Лучше, чем твоя, Кенсингтон.
Крю качает головой, открывает маленькую коробочку и протягивает ее мне.
— Вот.
Я беру ее в руки и вытаскиваю круглый диск размером чуть меньше моей ладони. Принюхиваюсь.
— Что это?
— Печенье в шоколаде. Я получаю их каждый раз, когда бываю в шале в Альпах, — Крю достает из коробки еще одно и откусывает большой кусок. Я нерешительно кусаю. Мои зубы медленно погружаются сквозь тонкий слой темного шоколада в бисквит. Маслянистый, слегка горьковатый вкус взрывается у меня во рту.
— Это вкусно, — говорю я. — Действительно вкусно.
— Да. Я заметил, по тому как ты... глотаешь.
Я выдерживаю его взгляд, но мне хочется отвести глаза. Между нами витает слишком много напряжения для крошечной комнаты. Он обволакивает меня и угрожает проглотить целиком.