Могучая крепость (ЛП)

Он снова покачал головой, с мрачным выражением.
— И в тринадцатом стихе этой утренней проповеди вы найдёте нашу защиту. Господь сказал Лангхорну: «И когда ты сделаешь это, когда будешь уверен ты, что это священники, достойные вести и пасти овец Моих, поставь их на места власти. Дай им то, что им нужно, чтобы исполнять волю Мою». Но Он также сказал Лангхорну: «Напомни им, и священникам, которые придут после них, и всем священникам, которые последуют за ними, что цель их, их обязанность и их долг — исполнять волю Мою, и, всегда и везде, всеми силами, служить Моему народу». Он объяснил Лангхорну, что это их обязанность, та самая причина, по которой он создал Викариат, чтобы воспитывать, учить, направлять, защищать и служить Его народу. Нет и не может быть призвания выше этого. Нет более глубокого обязательства, нет более важного долга.
— Но Мать-Церковь не выполнила это обязательство, проигнорировала этот долг. Матерью-Церковью, дети мои, управляют люди. Им предписано управлять ею в соответствии с волей Божьей, но они всё-таки люди. И люди, которые в настоящее время контролируют Мать-Церковь, которые превратили самого Великого Викария в свою марионетку и рупор — такие люди, как Аллайн Мейгвайр, Робейр Дачарн, Замсин Трайнейр и, прежде всего, Жаспер Клинтан — они такие же коррумпированные и продажные, злые и бесчестные, как и все люди, которые когда-либо ходили по Божьему миру.
Мягкий голос архиепископа был тем самым мечом, который, как он сказал им, Церковь Черис принесла Корисанду, и он был таким же острым и безжалостным, как любой, когда-либо выкованный, клинок.
— Наш долг — повиноваться Матери-Церкви, но также наш долг — понимать, когда приказы, которые нам отдают, исходят не от Матери-Церкви — не от Архангелов, и никогда не от Самого Бога — а от коррумпированных торговцев властью. От людей, которые решили превратить святую Божью Церковь в проститутку. Которые продают власть своих высоких постов. Которые продают саму Мать-Церковь. Которые приказывают убивать целые королевства. Которые используют власть Инквизиции, чтобы запугать любую мысль о противодействии их разложению. Которые до смерти замучивают священники самой Матери-Церкви на ступенях самого Храма за то, что они недостаточно коррумпированы.
— Божье наставление повиноваться Матери-Церкви так же просто и понятно, как слова сегодняшней утренней проповеди, но таково же и Его великое поручение священству Матери-Церкви. Людям, призванным носить оранжевые одежды викариев. Великому Викарию и Великому Инквизитору. И эти люди в Зионе… не справились… с Его… поручением.
Эта последняя, выверенная фраза зазвенела в ушах его слушателей, как железная перчатка, с вызовом ударившаяся о каменный пол.
— Послушание указаниям совершать грех становится соучастием в грехе, независимо от источника этих указаний. Шуляр рассказывает нам об этом в своей Книге. «Независимо от источника» — это слова самого Архангела Шуляра, дети мои! Я знаю, вы слышали, как Храмовые Лоялисты здесь, в самом Менчире, цитировали этот отрывок. И Церковь Черис не будет приказывать им молчать. Не будет стремиться диктовать свои условия их душам. Но Церковь Черис считает, что мы не можем оказывать благочестивое послушание грешным людям, утверждающим, что они говорят от Его пресвятого имени, когда они уже давно утратили это право своими собственными действиями.
Он выпрямился во весь рост, повернувшись лицом к переполненным скамьям Менчирского Собора.
— Мы так не делали, не делаем, и не будем, — сказал он. — Мы не диктуем совести ни мужчинам, ни женщинам. Мы не будем принуждать. Мы не будем пытать и убивать тех, кто просто не согласен с нами. Но мы и не сдадимся. Пусть по всему Корисанду будет известно, что мы будем рады любому, кто пожелает присоединиться к нам в наших усилиях по освобождению души Матери-Церкви от продажных людей, осквернивших её. Что мы будем приветствовать вас, как наших братьев, наших сестер и наших собратьев-детей Божьих. И что мы пойдём вперёд до конца этой великой задачи, к которой мы были призваны. Мы не дрогнем, нас не поколеблют, и мы никогда — никогда — не сдадимся. Пусть Клинтан, Трайнейр и их приспешники будут предупреждены. Со временем Церковь Черис придёт за ними. Придёт за ними в тот день, когда придёт время спасти Мать-Церковь и освободить её от слуг Тьмы, которые слишком долго оскверняли её.
   
VII. Скалистый Дом, Город Валейна, Графство Скалистого Холма, Княжество Корисанд
 
.VII.
Скалистый Дом, Город Валейна, Графство Скалистого Холма, Княжество Корисанд
Епископ-исполнитель Томис Шилейр оторвался от своего разговора с Мареком Халиндом, так как в дверь комнаты кто-то резко постучал. Несмотря на то, что он — умом — понимал, что здесь, в своём кабинете в Скалистом Доме, он в полной безопасности, его охватила тревога. Этим утром не было запланировано никаких посетителей или совещаний, и для разыскиваемого беглеца (особенно для находящегося в бегах епископа-исполнителя, интендант которого был безбожно убит) «неожиданный» переводился как «угрожающий».
«О, не говори глупостей, Томис! — обругал он себя. — Я сомневаюсь, что вооружённые приспешники Регентского Совета или Церкви Черис смогли бы проникнуть так далеко в графский особняк, не вызвав при этом некоторой тревоги. Если уж на то пошло, я склонен сомневаться, что нынешние власти стали бы вежливо стучать, если бы они зашли так далеко! Во всяком случае, они не потрудились „постучать“ в дверь Эйдрина».
Его лицо на мгновение напряглось от этой мысли. Затем он кашлянул.
— Войдите! — позвал он, и порог переступил граф Скалистого Холма.
— Доброе утро, милорд. — Шилейр услышал удивление в собственном голосе. — Я не ожидал увидеть вас сегодня утром.
— Я не ожидал, что окажусь здесь, Ваше Высокопреосвященство.
Что-то в манерах Скалистого Холма, и что-то, блеснувшее в его карих глазах, заставило Шилейра сесть в кресле немного прямее. Он быстро взглянул на Халинда, уловив проблеск любопытства на лице своего секретаря, а затем полностью переключил своё внимание на Скалистого Холма.
— Могу ли я спросить, что же заставило измениться ваши планы, милорд? — спросил епископ-исполнитель, указывая на удобное кресло перед своим столом.
— Определённо, можете, Ваше Высокопреосвященство.
Скалистый Холм сверкнул короткой, натянутой улыбкой, прежде чем устроиться в кресле. Халинд начал подниматься, но граф жестом усадил его обратно в кресло.
— Останьтесь, отче, — сказал аристократ. — Я уверен, что вы и Его Высокопреосвященство подготовите довольно много переписки в ближайшие несколько пятидневок, так что вы с таким же успехом можете услышать мои новости прямо сейчас.
— Конечно, милорд, — пробормотал Халинд.
Секретарь снова сел, взглянув на своего начальника в поисках подтверждения, и Скалистый Холм полностью переключил своё внимание на Шилейра.
— Я понимаю, что сообщения из Менчира были довольно разочаровывающими с тех пор, как Стейнейр прибыл в княжество, Ваше Высокопреосвященство, — сказал он затем, что, по мнению Шилейра, было одним из лучших примеров преуменьшения, которые он слышал за последние несколько лет. Назвать семафорные сводки из Менчира «довольно разочаровывающими» было примерно то же самое, что назвать Океан Картера «довольно глубоким».
Как бы епископ-исполнитель ни хотел признать это, было очевидно, что не только город Менчир, но и всё герцогство в значительной степени потеряно. Приказ Эйдрина о казни Хаскенса имел крайне неприятные последствия. Шилейр был поражён тем, что полностью оправданная смерть одного священника-вероотступника могла вызвать такой бурлящий гнев и возмущение. Было похоже, что граждане Менчира намеренно предпочли не понимать порочности нападок Хаскенса на Мать-Церковь. Словно они действительно сочувствовали ему просто потому, что он был способен на случайные вспышки красноречия в служении врагам Божьим.
И всё-таки было бы глупо недооценивать силу этого яростного гнева… или серьёзность его последствий. Стейнейр определённо этого не сделал. Его самая первая проповедь с украденной кафедры Менчирского Собора использовала этот гнев для своей выгоды, когда он изложил свои попытки оправдать собственное предательство Матери-Церкви и создание «Церкви Черис». Ничто не могло оправдать такую пародию, но разгневанные умы не были разумными, и проповеди Стейнейра упали на благодатную почву. Даже многие из тех, кто продолжал горько обижаться на Черисийскую Империю, ослабели в своём противостоянии «Церкви Черис». Если уж на то пошло, любой остаточный гнев в столице по поводу способа, которым были замучены Эйдрин Веймин и другие убитые священники, всё чаще был направлен на светские власти, а не на Стейнейра… или Гейрлинга. Любой идиот должен был понимать, что ни Регентский Совет, ни генерал-наместник Чермин не осмелились бы действовать подобным образом, если бы не прямой приказ Церкви, которой они присягнули на верность. И всё же опасная степень разделения между черисийской церковью и черисийской короной проникла в умы слишком многих. И другие проповеди Стейнейра, с их акцентом на «свободе совести», их отказом от Допроса и Наказания Шуляра, их конкретными гарантиями того, что Храмовые Лоялисты, соблюдающие закон, могут продолжать богослужения, используя литургию и даже священников, которых они выбрали, завоевали ему ещё большую поддержку. Что ещё хуже, возможно, это принесло ему терпимость даже среди тех, кто думал, что они остаются верными Матери-Церкви. Были сообщения, что даже многие из Храмовых Лоялистов стали уважать его — пусть и неохотно — за его «честность».