Могучая крепость (ЛП)

Это было началом конца. Не сразу, конечно. Черисийские моряки были слишком упрямы, чтобы так легко сдаться, а Гвилим Мензир был полон решимости подманить к себе так много кораблей Тирска, как только мог. Чтобы нанести настолько много урона, изувечить столь многих из них, насколько только возможно.
Жестокая схватка продолжалась почти четыре часа — до тех пор, пока все четыре черисийских галеона полностью не потеряли мачты. Пока их борта не были пробиты пушечным огнём в упор. Пока кровь не потекла из их шпигатов, а оставшиеся артиллеристы уже не могли выкатывать свои орудия из-за тел на их пути. Они понесли столько же потерь, сколько нанесли — Мерлин был уверен в этом — но их собственные потери были душераздирающими. Пока нельзя было быть уверенным, даже со СНАРКами, но он был бы удивлён, если бы экипажи Гвилима Мензира не понесли по крайней мере шестидесятипроцентные потери, прежде чем всё закончилось. Он надеялся, что переоценивает их, что явная ярость схватки заставила его быть слишком пессимистичным. К сожалению, он не мог убедить себя, что так оно и было.
Но «Танцор» и три его собрата не были единственными потерями Мензира. КЕВ «Серебряная Жила» был выброшен на берег и потерпел крушение в разгар шторма. Половина её экипажа погибла, когда она налетела на скалы среди тридцатипятифутовых волн; другая половина была окружена Харчонгской Армией… которая в процессе убила более половины выживших. КЕВ «Защита» просто утонул, опрокинутый на борт огромной волной, которую никто не смог бы увидеть или избежать в темноте. Она затонула почти мгновенно и пошла ко дну вместе со всей своей командой. А «Кинжал» в конце концов был загнан в угол у подветренного берега тремя галеонами Тирска. Вынужденный сражаться с такими превосходящими силами, он хорошо зарекомендовал себя, прежде чем был вынужден сдаться, но было очевидно, что дни, когда Доларский Флот позволял запугивать себя, позволяя Черис диктовать условия сражения, прошли. И, наконец, КЕВ «Бухта Хауэлл» и КЕВ «Северная Бухта» по-прежнему находились глубоко в Доларском Заливе, каждый по-своему стараясь проложить себе курс обратно из Залива, не будучи перехваченными.
Из девятнадцати галеонов Гвилима Мензира, включая захваченный «Князь Доларский», восемь были захвачены или уничтожены штормом, а два ещё могли быть перехвачены, прежде чем они смогут вырваться из Залива. Остальные к настоящему времени достигли Острова Когтя или скоро достигнут его, и капитан Павел, старший оставшийся офицер, получил последние приказы Гвилима Мензира. Учитывая потери, которые он уже предвидел, и очевидную силу доларцев в западной части Доларского Залива, эти инструкции были краткими, точными и решительными.
Это был только вопрос времени — и не очень большого — когда Тирск двинется на Остров Когтя. Пришло время уходить, и Павел получил приказ эвакуировать морскую пехоту и все транспорты, обеспечивая прикрытие оставшимися галеонами.
Однако вместо того, чтобы отправиться на восток, чтобы вернуться в Старую Черис, он должен был плыть на запад, в Чизхольм. На самом деле это было бы более короткое путешествие, и, учитывая доларские достижения, усиление Чизхольма только что стало значительно более приоритетным.
И всё же правда заключалась в том, что черисийская экспедиция не просто отступала, её миссия была выполнена. О, это отступление было бы даже без шторма. И, если бы это было так — если бы Мензир эвакуировал Остров Когтя, как планировалось, и снова отплыл домой — это было бы совсем другое дело. Но произошло то, что произошло. Впервые один из подвластных Церкви флотов одержал однозначную победу над Имперским Черисийским Флотом. То, что произошло у Острова Дракона, можно было оспорить в любом случае, заявив о тактической победе любой из сторон. То, что случилось в Харчонгском Проливе, оспорить было нельзя.
«И правда в том, — непоколебимо сказал себе Мерлин, — что Тирск чертовски хорошо заслужил эту победу. Возможно, погода позволила ему забрать её, но вполне возможно, что мы пострадали бы ещё сильнее, если бы не шторм. Он был ближе к Гвилиму, чем предполагал Гвилим, и даже если его экипажи были менее дисциплинированными, чем ему хотелось бы, они были полны решимости драться. Если бы ему удалось вывести все сорок два своих корабля на подходы к Острову Когтя, как он планировал, и он сам был бы с ними прямо там, чтобы контролировать тактическую дисциплину, в то время как Гвилиму пришлось бы прорываться только с девятнадцатью боевыми кораблями и всеми этими транспортами, которые нужно защищать…»
 
Решение Мензира сражаться предотвратило, по крайней мере, это. Как про себя подумал Мерлин, единственной реальной ошибкой Тирска за всю кампанию было то, что Доларский граф решил отвести свои собственные повреждённые корабли и их трофеи в Юй-Шай в бухту Швэй для ремонта, прежде чем возобновить своё наступление. В некотором смысле, учитывая тот факт, что он не знал, где находятся другие галеоны Мензира, имело смысл избегать риска того, что на его искалеченных и захваченных могут напасть неповреждённые черисийские боевые корабли. Однако, на самом деле, Мерлин был уверен, что решение Тирска было продиктовано скорее желанием показать Юй-Шай, что Доларский Флот сделал с эскадрой, атаковавшей город. И убедиться, что его призы в конце концов действительно попали домой в Залив Горат. И не только потому, что они были его призами, хотя Мерлин никогда не сомневался, что у Тирска было, по крайней мере, достаточно обычного человеческого тщеславия, чтобы выставлять свои призы именно так. Нет. Эти захваченные черисийские корабли должны были стать доказательством того, что его методы, его стратегия и его тактика действительно работали. Что черисийские эскадры могут быть побеждены… и что именно он был тем адмиралом, который смог нанести это поражение.
«Может быть, мне следует пересмотреть своё решение не убивать его», — подумал он. Он не хотел, чтобы у него начало входить в привычку делать подобные вещи, но всё же…
— По крайней мере, сэр Гвилим всё ещё жив, — сказала Шарлиен в тишине. Она была единственным участником беседы, кто никогда не был знаком с Мензиром лично, но то, что она знала о нём, ей нравилось. Теперь она посмотрела поверх люльки на своего мужа и потянулась, чтобы утешающе положить руку ему на колено. — Уже это много, — напомнила она ему.
— Да. — Он накрыл её руку своей, затем глубоко вдохнул и улыбнулся ей. — Да, мы знаем. И, похоже, Тирск простил меня за то, что я бросил его и его людей на Армагеддонском Рифе после Скального Плёса.
Ему действительно удалось хмыкнуть, и Мерлин мысленно фыркнул. Он был там, когда Кайлеб предъявил свой ультиматум Тирску, и знал, что император как минимум немного беспокоился о том, как поведёт себя Тирск, когда черисийцам придётся сдаться ему в первый раз.
В виду того случая, он обращался с Мензиром, его офицерами и людьми со строгой пристойностью в соответствии с сэйфхолдийскими военными обычаями. Его целители ухаживали за ранеными Мензира так же добросовестно, как и за своими собственными, а оставшимся в живых офицерам была оказана любая любезность со стороны их пленителей. Честно говоря, это было именно то, чего Мерлин ожидал от Тирска, и он испытал огромное облегчение, когда его ожидания подтвердились.
«И было бы ещё большим облегчением, если бы я мог быть уверен, что Тирску позволят придерживаться их, — мрачно подумал он. — Что является ещё одной причиной не убивать его, чёрт возьми».
Он фыркнул про себя, удивляясь, почему мысль об убийстве человека, которого он уважал, и которым даже восхищался, показалась ему такой отвратительной, хотя он убил бы того же человека в открытом бою без малейших угрызений совести.
«Я думаю, у каждого где-то должен быть камень преткновения. И это не значит, что не было логических причин не убивать его. Если бы мы это сделали, и, если бы это было очевидное убийство — или даже то, что Клинтан мог бы просто заявить, что это было убийство — это только усилило бы подозрения всех, кто думает, что Кайлеб убил Гектора. Но даже это не самое худшее. Его убийство только освободило бы место для кого-то другого, возможно, одного из его «учеников», кого-то, кто уже впитал его собственные теории и планы, как Халинд. Возможно, они не так хороши, как он, но, вероятно, они будут достаточно хороши. А во-вторых, он прилично обращался со своими заключенными, по крайней мере, до сих пор. Можем ли мы позволить себе убить кого-то на другой стороне, кто, кажется, полон решимости сделать это? Особенно после того, что Клинтан сделал с Уилсиннами и их друзьями?»