Самый лучший комсомолец. Том шестой (СИ)

— В какой-то степени, — кивнул я. — Вместо коммун они живут в общежитиях, но стремление к миру во всем мире у нас общее. В Хрущевске есть немного, хорошие ребята, в колледже учатся.
Потому что «не ПТУ, а колледж»! Будущие радиотехники.
— Познакомишь? — попросил Джон.
— Конечно! — пообещал я.
— Если они не сотрудники КГБ, — вредным тоном заметил посол.
— Из КГБ здесь я! — важно поведал я Самую Главную Тайну и ехидно заржал.
— У вас тоже очень хорошее чувство юмора, мистер Ткачев, — не подкачал мистер Уилсон.
— Спасибо! — поблагодарил я, и мы вышли на крылечко терминала.
Впереди — полупустая, ярко освещенная фонарями парковка с пускающими дымы из выхлопных труб такси, в которые активно забирается народ. Еще часть прибывших пассажиров грузится в пару автобусов.
— Нам — туда! — указал Виктор Афанасьевич на красненький РАФ-977.
Похрустывая снежком — Леннон неуютно ежился, Вилка отзеркаливала ловящую снежинки ртом Йоко — мы двинулись к транспорту.
— Вы с нами до самого конца, мистер Уилсон? — спросил я.
— Я уже надоел вам, мистер Ткачев? — расстроился он.
— Очень, — подтвердил я. — Но я могу потерпеть еще немного.
Джон гоготнул:
— Мистер Уилсон, я совершенно уверен, что нам с Йоко и мистеру Бишопу, — кивнул на охранника. — Ничего не угрожает. Неужели ваше присутствие настолько необходимо?
— К сожалению, я вынужден подчиняться приказам Форин Офис, — стоически вынес удар посол. — Которые Советская сторона сочла приемлемыми, — добавил для меня.
— Попытаться стоило, — нагло улыбнулся я. — Хорошо, что мы выделили вам квартиру с видом на порт — это будет напоминать вам о родном Лондоне.
Дядя Витя открыл для всех дверь, мы пропустили гостей вперед и забрались в микроавтобус сами.
— В Лондоне есть немало мест помимо порта, — с улыбкой заметил посол. — Может однажды вы приедете к нам и убедитесь в этом сами, мистер Ткачев?
— Может, — не стал зарекаться я.
  
Глава 4
 
— Весь путь через Хабаровск я продолжал обмениваться шуточками с продолжающим мешать вербовке важных интуристов мистером Уилсоном, а чета Леннонов — Джон даже очки снял — глазела на город за окном под рассказ Вилки об истории.
—…здание слева от нас в апреле 1920 года было полностью разрушено во время боев с японскими интервентами.
— Это так грустно, — покаялась за империалистическое наследие Йоко. — Нашим странам давно следовало подписать мирный договор, и я очень рада, что это наконец-то произошло.
— Я с вами согласен, — улыбнулся я. — Как и весь Советский народ. Но японскую интервенцию понять можно. А на Западе, например, резвились интервенты союзников по Антанте.
— Мы пытались защитить территории нашего старого, заслуживающего доверия и уважения союзника от немцев, — не смутился мистер Уилсон.
— И так везде, — улыбнулся я Леннонам. — Никто никогда ничего плохого против моей страны не имеет, но почему-то моим соотечественникам приходится помирать от благих начинаний соседей в промышленных масштабах.
— У вас несколько ангажированный взгляд на историю, мистер Ткачев, — снисходительно улыбнулся мне посол. — Мы — первые из по-настоящему европейских держав, кто пришел к вам с добрыми, торговыми намерениями. Еще в позднее средневековье! — попытался дать аборигену ощутить собственную значимость.
— Пеньку закупали, — кивнул я. — Мёд, воск, меха. Целый Английский торговый двор в Москве был. Так-то неплохо, торговлю я, хоть и коммунист, но люблю — она помогает человечеству прогрессировать — и если бы моему народу не приходилось время от времени по вашей указке воевать с кем укажут, придраться было бы не к чему. У нас такой царь бы, Павел Первый, — поделился с интуристами кусочком истории. — Очень хорошо к Наполеону относился, хотел союзнические отношения с ним выстраивать. Тогдашним коллегам мистера Уилсона и их начальству это не понравилось, поэтому быстренько организовали нам государственный переворот для смены царя на более удобного. Итог — чудовищно тяжелая война в Наполеоном в 1812 году.
 
— Ни один подданый Британской короны не принимал участия в убийствах ваших монархов, — пожал плечами посол.
— Не политизируем, — улыбнулся я Леннону. — Наш мир очень далек от гуманизма и совершенства, а раньше был совсем полный ад.
— Кто старое помянет — тому глаз долой, как у вас говорят, — поддакнул мистер Уилсон. — К тому же у мистера Леннона может сложиться мнение, будто вы ненавидите англичан.
— Да я даже персонально вас ненавидеть не могу, мистер Уилсон, — всплеснул я руками. — А вы — целый посол к нам, и очевидно в некоторой степени курируете шпионскую деятельность МИ-6 на наших землях. Но здесь ведь ничего личного нет, работа такая. Чего говорить о других англичанах, которые никоим образом моей стране не вредили и не вредят говорить?
— На сколько мне известно, никакой шпионской деятельностью МИ-6 на территории СССР не занимается, — на всякий случай соврал мистер Уилсон.
— Очень мило, — гоготнул я.
— Сергей раскусил вас, мистер Уилсон, — гоготнул Леннон.
— Ваше недоверие к правительству родной стороны удручает, мистер Леннон, — вздохнул посол. — В то время как ваш новый знакомый — напротив, демонстративно своему правительству лоялен. Впрочем, — с нотками издевки улыбнулся мне. — Странно было бы ожидать иного поведения от внука Генерального секретаря, к тому же — в стране, где вся информация проходит обязательную цензуру, а певцам приказано иметь в репертуаре определенный процент воспевающих коммунизм песен.
Леннон пожевал губами.
— Вы так говорите, будто это что-то плохое, — фыркнул я. — Мне выпало счастье родиться и вырасти в самой справедливой стране планеты, и я испытываю по этому поводу ежедневную радость.
— Уверен, жертвы репрессий с вами бы не согласились, — заметил мистер Уилсон.
— «Репрессии» — к сожалению, мировая практика, — пожал я плечами. — Их жертв мне жалко, но люди несовершенны и иногда совершают очень грустные ошибки. Но «ошибки» — это у нас, а у вас совершенно рациональные, и оттого бесчеловечные решения. Огораживание, например — не жалко толпы подохших от голода подданных Британской короны?
— Голод в Бенгалии, — добавил Леннон.
— Последствия накрывшего те края в 42-м году циклона, — парировал посол. — Мистер Леннон, неужели мы должны были отбирать еду у ваших родителей, чтобы накормить голодных бенгальцев?
— Уверен, дельцы из Сити смогли бы решить проблему так, чтобы голодать не пришлось никому, — отмахнулся он. — Но они — гребаные фашисты.
— Кажется, против меня выстраивается коалиция! — отшутился мистер Уилсон.
— Самое время подкупать местных варваров, которые смеют противиться воле белого человека, — с улыбкой посоветовал я. — Но колонии я понять могу — вы же островитяне, земли мало, ресурсов мало, а жить хорошо хочется.
— Англия никогда не стремилась колонизировать земли Российской Империи, — усилил мистер Уилсон. — И пыталась нести в колонии христианскую мораль и просвещение. Нетрудно заметить, что «освободившиеся от колониального гнета», — показал пальцами кавычки. — Страны добились не слишком-то выдающихся успехов.
— Если ограничивать «просвещение» узкой прослойкой потребных для обслуживания администрации аборигенов, а «христианскую мораль» низводить до чисто ритуальной составляющей: прочитай молитву, голодный негритенок, и тогда добрый белый миссионер выдаст тебе кусок хлеба, очевидно ничего хорошего после обрушения колониальной системы не будет, — фыркнул я. — Нужна долгая, системная работа типа той, которой занимается СССР — в первую очередь в дружественных нам странах третьего мира мы строим школы, ПТУ, заводы и обеспечиваем относительную экономическую устойчивость, благодаря которой и возможно применение по назначению нами построенное.
— Ваш способ колонизации — лучше? — иронично поднял бровь посол.
— Наш способ нести цивилизацию в дальние уголки планеты, — поправил я. — «Колонизация» — это когда из захваченных территорий извлекается прибыль. А мы на Африку только тратим.