Украденная ложь (ЛП)

Я приподнимаю бровь.
— Почему он спрашивал обо мне?
После того, как я случайно включила Джеки Чана, я видела его только на уроках и один раз в библиотеке, где мы вместе просматривали ответы на вопросы учебного пособия. Я не думала, что сделала что-то такое, что могло бы послужить основанием для того, чтобы он спрашивал Лиру обо мне.
— Он хотел узнать твой номер телефона, — хихикает она. — Кто-то влюбился в тебяяяя, — поет она мягким голосом, тыча в меня указательным пальцем.
Я отмахиваюсь от него, закатывая глаза с тихой усмешкой.
— Возможно, ему просто нужны были ответы на домашнее задание или что-то в этом роде, ты сказала ему, чтобы он отвалил и беспокоился о своей девушке?
Она покачала головой.
— Нет, я сказала ему, что если бы ты хотела дать ему номер, то дала бы.
За это я полюбила ее еще больше.
— К тому же он все равно не похож на твой типаж.
— У меня есть типаж? — спрашиваю я, никогда не думая о себе как о человеке с типом. То есть, за вычетом того, что я требовала, чтобы парни, которыми я интересовалась, были холостыми и совершеннолетними.
— Ты просто не похожа на девушку, которая живет с парнем, который работает с девяти до пяти. Тебе было бы слишком скучно, — начинает она. — Я думаю, есть два типа женщин: те, кто ищет комфорт, и те, кто ищет любовь.
Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-то говорил что-то подобное. Я имею в виду, что можно иметь и то, и другое, верно? Можно иметь стабильные отношения и быть влюбленной, это случается постоянно.
— Ты не думаешь, что у людей может быть и то, и другое? Разве не хочется чувствовать себя комфортно, когда ты влюблена? Я не думаю, что может быть одно без другого.
Примерно в это время возвращается официантка с подносом еды, ставит все перед нами и спрашивает, может ли она принести нам что-нибудь еще, когда мы отказываемся, она уходит.
Лира берет вишенку с верхушки своего молочного коктейля и кладет ее в рот.
— Для меня любовь не должна быть комфортной. Любовь должна заставлять тебя чувствовать себя некомфортно, она должна бросать тебе вызов, раздвигать твои границы, заставлять тебя расти как личность, и все эти вещи ты должен делать вне своей зоны комфорта. Поэтому я не думаю, что ты можешь иметь и то, и другое, нет.
Мне нравится слушать, как она говорит. Мне нравится слушать, что она думает о жизни, любви, философии, даже когда у нас полномасштабные дебаты по эпизоду «Мыслить, как преступник». Все, что она говорит, как будто годами зрело в ее мозгу. Вы бы не предположили этого, когда впервые увидели ее, потому что она застенчива, но Лира забавная. Она быстро реагирует на сарказм, и мне грустно от того, что я единственный человек в школе, который это знает.
Все, кто упустил возможность стать ее другом, сильно прогадали.
Я беру картошку, макая ее в кетчуп.
— Так ты девушка, которая хочет любви, верно? Авантюрного парня, который поможет тебе выкопать червей и знает, как испачкаться? — Я дразняще вскидываю брови, запихиваю соленый жареный картофель в рот и жую.
Призрак улыбки проходит по ее чертам, и она фыркает, как будто думает о каком-то парне или, может быть, девушке — я никогда не спрашивала ее о сексуальной ориентации.
— Что-то вроде этого, кто знает.
Я беру свой бургер, расплавленный сыр сочится сбоку, а кусочки бекона выглядывают из-под булочки. Мой рот наполняется слюной, когда я подношу его ко рту и откусываю самый большой кусок в своей жизни.
— Лира Эббот! Это ты, милая девочка?
Я едва не давлюсь, пытаясь прожевать этот нечестивый кусок пищи, когда к нашему столику подходит мужчина в строгом костюме.
— Привет, мэр Донахью, — мягко говорит Лира, улыбаясь мужчине с аккуратно подстриженной бородой и мягкими рыжими волосами, который сейчас смотрит на меня.
Конечно, я познакомлюсь с мэром одного из самых престижных городов страны, пока у меня рот набит едой. Я закрываю рот рукой, жуя как можно быстрее.
— Привет, — бормочу я, болезненно сглатывая. — Извините, я Брайар.
Я вытираю руки о салфетку и протягиваю ему руку.
 
Он пожимает ее с улыбкой.
— Приятно познакомиться, Брайар. Я горжусь тем, что знаю все лица здесь, но не могу сказать, что знаю тебя! Ты здесь недавно?
Я киваю.
— Да, сэр. Я учусь в Холлоу Хайтс.
— Пожалуйста, зови меня просто Фрэнк. Очень приятно узнать, что в наш уголок мира приезжают студенты из других мест! Нравится ли вам, дамы, ваш первый семестр? Я слышал, что на ежегодной охоте в лабиринте недавно произошла случайная осечка с фейерверками.
Мы с Лирой смотрим друг на друга со слегка прикрытыми глазами, вспоминая ту ночь. Но она быстро приходит в себя.
— Все идет хорошо, просто занимаемся учебой и пытаемся оправдать ожидания, возлагаемые на нас, студентов. — Она прикрывает глаза.
— Ну, я оставлю вас, девочки, ужинать, Лира, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? — предлагает он, и она кивает в знак согласия, наблюдая, как он уходит и направляется к двери, чтобы уйти.
— Ты просто случайно знакома с мэром?
Мы снова усаживаемся в нашу кабинку и продолжаем есть.
— Он знал мою маму в свое время, я училась в одном классе с его дочерями, когда росла. — Лира делает паузу, берет картошку и макает ее в свой молочный коктейль. Я мору нос, смущенная таким сочетанием, но я научилась не задавать вопросов о странностях моей подруги. — Мне так жаль его.
— Почему?
Она оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг нас никого нет, и никто не прислушивается к нашему разговору, прежде чем заговорить:
— Мало того, что его жена ушла от него к другому мужчине, он потерял обеих своих дочерей в течение шести месяцев. Он потерял все, и я не знаю, как он может продолжать улыбаться.
Я начинаю вспоминать, как она говорила о погибшей дочери мэра, прочитав это в одной из новостных статей, когда я искала информацию о парнях. Там говорилось, что ее нашли в местном доме для вечеринок, и полиция признала это случайной передозировкой, но, очевидно, мельница слухов с удовольствием добавила соли на и без того больную рану. Если бы вы спросили кого-нибудь в школе, вам бы сказали, что она покончила с собой, или что Сайлас убил ее, потому что она спала с кем-то еще.
Если бы вы спросили меня, это было бы в любом случае печально.
Девушка моего возраста, которая даже не начала проживать лучшую часть своей жизни, заставляла людей строить догадки и придумывать ложь, чтобы добавить драматизма в их скучные миры. Это было жалко.
Судя по фотографиям в статьях, она была красивой, ее любили, судя по некрологу, просто обычная девушка, время которой пришло слишком рано.
— У Розмари была сестра?
Я не могла представить, как это — потерять обоих своих детей, и в такое короткое время?
— Сестра-близнец, — ежится Лира. — Ее зовут Сейдж. Мэру Донахью пришлось поместить ее в психиатрическую клинику в Вашингтоне после смерти Роуз. Она просто сошла с ума, я думаю. Просто не могла перестать говорить о ее смерти и о том, что кто-то убил ее. Было грустно наблюдать за ней в коридорах после этого. Как будто она потеряла половину себя, и я думаю, что в каком-то смысле так оно и было.
От этой грустной истории у меня начинает ныть сердце.
— Несмотря на то, что мы с ней не дружили, это был наш выпускной год. Предполагалось, что это будет весело, и моменты, которые мы будем вспоминать в старости. Но все, что ей об этом запомнится, — это год смерти ее сестры.
У меня нет братьев и сестер, но я не могу представить, каково это — потерять близнеца. Появиться на свет вместе только для того, чтобы его забрали в восемнадцать лет. Возможно, она действительно потеряла половину себя, когда умерла. Но психушка? Это кажется немного жестоким.
— Ты не думаешь, что психиатрическая клиника — это слишком сурово? Может, она просто горевала. Потеря такого человека может привести к странному поведению.
Я не хочу показаться осуждающей, просто мне трудно понять, почему отец, только что потерявший одну дочь, отправляет другую куда-то далеко. Разве он не хотел бы удержать ее как можно дольше? Никогда не выпускать ее из виду? Режим родителя-наседки или что-то в этом роде?