Срезанная ветвь (СИ)
В этот момент я обернулся, слегка нахмурив бровь. Компания мигом заткнулась.
Впереди у меня было целых четыре часа — я заранее вычитал отзывы о местных ресторанах и прокутил целых десять имперских, сначала в закусочной с морепродуктами по дороге от аэропорта, затем в приличной ресторации ближе к концертному холлу — обширному серому бетонному зданию середины прошлого века.
Во всю серую сцену была афиша — Аямэ Мико стояла в варежках и тёплой шапке, окружённая коллажем из не то реальных антарктических животных, не то вымышленных существ.
Абрамов ждал меня у входа в концертный зал, чуть поодаль от огромной разношерстной толпы. Сухо пожал руку, докурил папиросу, бросил в урну.
— Я узнал, вход по почетным билетам вон с той стороны.
Обошли здание, и там тоже обнаружилась толпа — несколько другого свойства. Я сразу почувствовал силу, исходящую от доброй половины стоящих там. В основном, там были мужчины лет тридцати и старше, некоторые с женами, а также совсем пожилая пара в дорогих полушубках, с совершенно не вязавшимися с образом фанатскими флажками.
Также там оказались парочка тех самых курьеров Союзной Службы в зелено-черной униформе.
Перед гардеробом, после металлоискателя досматривал парень с выраженным нулевым навыком.
— Сударь, огнестрельные, колющие-режущие предметы имеются? Особые предметы боевого типа?
Я показал опечатанный пистолет, кольцо и цепочку-глушитель. В сумку с подарком он заглянул, но толком не стал проверять.
— Вынужден попросить вас оставить пистолет в ячейке сейфа.
Препираться не было причин, оставил, получил ключ, двинулся дальше. Ложа располагалась справа от сцены, внизу уже набивалась толпа. Пожилая пара расположилась рядом с нами, за соседним столиком. Тут же подскочил официант, спросил:
— Чего желаете? Вина, сидра? Пива?
Я был при исполнении, поэтому попросил просто:
— Воды без газа, будьте добры.
— Есть водяниковая настойка на коньяке? Желательно пятилетнем.
— Я спрошу, — кивнул официант. — Что из закусок?
Иван пробежался по меню:
— Давайте-ка, овцебычий язык с черемшой и фермерским сыром.
Официант кивнул и испарился. Народ внизу всё прибывал и прибывал, и у меня возникли воспоминания о «Конунге и паяце» и весьма противоречивые чувства. С одной стороны, дикое желание спуститься вниз и слиться с толпой, и одновременно — лёгкий страх от этой толпы и память о ножевом ранении, полученном после концерта.
Я прислушался ко второму. За последние месяцы я стал куда осторожнее и подавил стадное чувство. Мне важнее было успешно выполнить задачу, а восполнить дефицит живого общения со звездой мне предстояло в антракте. Да и, по правде сказать, жанр лёгкой популярной музыки мне никогда не нравился: как и любой дитя девяностых и нулевых я был когда-то давным-давно воспитан тяжёлой электрогитарной музыко й
Сначала играла музыка «под фанеру», разогревая толпу, наконец — на сцене загорелся свет и начали выходить музыканты группы Аямэ Мико. Я вспомнил их псевдонимы — гитарист «Енот», стройный блондин, выступающий в полосатой рубашке. Басистка «Макака» — крепкая девушка-мулатка, специалист по духовым и клавишным — «Дюгонь», латиноамериканец, и барабанщик «Бобёр», японец, как и Аямэ. Толпа уже ликовала, когда появилась она.
Я навёл справки и освежил в памяти— двадцать девять лет, не замужем, ни с кем не встречалась — либо старательно скрывала это ото всех, уехала из Японии сначала во Францию, затем, после выхода первого альбома, получившего большую популярность в России — выучила русский и стала жить на две страны, на Францию и на княжество Оахское и Кауайское, российский курортный протекторат в тихом океане.
Моя первая подростковая любовь, усмехнулся я мысленно. Она стояла в шапке-ушанке и в длинной шубе с глубоким декольте, изображая при этом, что её очень холодно. Теперь я точно понял, что мои представления о идеальной девушке сформированы образом из музыкальных видео — скромность, кокетливость, очки. А теперь ещё и лёгкая полнота, усугубившая привлекательность.
— Да уж, — шепнул Иван, несколько испортив момент. — Сколько подростков познавали азы самоудовлетворения, собирая тот набор запрещённых открыток с «Аямэ». Помнишь же?
— Помню, — кивнул я, вспомнив ту помятую распечатку из сейфа.
В этот момент послышался её голос.
— Аксюткинск-сан, у вас тут холодно?
— Да-а! — орала толпа.
— Но вы же меня согреете?
— Да-а!
— Ну… хорошо!
Аямэ скинула шубу, оставшись в коротком тёплом платье, бросила шапку в толпу, и заиграла музыка — первая композиция на французском.
— Да уж, я тоже помню… плакат целый был, где-то же умудрился напечатать. Как я рад, что теперь всё это позади, — сказал Иван и потёр обручальное кольцо, как будто оно было матрицированным и давало какой-то особый защищающий от нехороших мыслей эффект.
— Непривычно? Палец жмёт? — усмехнулся я. — Через пару недель уже перестанешь замечать.
— Ты откуда знаешь? Ты же не был женат? — удивился он, но потом снова вернулся к разглядыванию певицы. — Вот интересно. Надеюсь, то, что я вижу — это не результат операции по увеличению молочных желёз?
— Нет, не волнуйся, — кивнул я. — Слегка похорошела, скажем так.
Тем временем Аямэ запела. «Tout est chaos a côté, тous mes idéaux: des mots»… — где-то я слышал этот текст, подумалось мне.
— Мало кто знает! — пытаясь перекричать музыку, заорал мне в ухо Иван. — Что это «ля трибьют» — перепевка песни малоизвестной луизианской исполнительницы из девяностых Милен Готье.
— А-а, — кивнул я. — Всё ясно.
Действительно, эта фамилия показалась мне знакомым и вполне билась по эпохе. Не всегда люди-парадоксы становятся одинаково знаменитыми во всех мирах, кому-то везёт меньше, кому-то больше — здесь повезло Аямэ Мико, девушки, которой в других мирах я ещё не встречал.
Следом была композиция на японском. И это оказался мотив срабатывания моего первого навыка. Я напевал его всегда неосознанно, а теперь вспомнил источник и даже понял, о чём там поётся — что-то про заблуждения, про птичью клетку и про совместные мечтания.
«Если ты сможешь найти меня — помечтаем вместе»…
Нет, теперь я повзрослел. Теперь, пусть я и дотянулся до мира шоу-бизнеса — интересовали меня куда более реальные, пусть и несколько удалённые от меня особы. А мой навык артифакторства между тем просыпался — я чувствовал окружающие меня немногочисленные приборы, дорогие матрицированные телефоны сидящих в ложе гостей, несколько датчиков на входе, что-то далеко сзади на пульте звукорежиссёра.
А ещё я яснее почувствовал тревогу. Тревога буквально копилась на кончиках пальцев, а затем…
А затем в зале погас свет.
Он моргнул всего на пару секунд, во время которых было слышно только толпу и ударные, затем все на миг стихло, за исключением нескольких женских криков. Загорелось сначала резервное освещение, затем и основное. Ещё десяток секунд было замешательство, кто-то прибегал на сцену, затем Аямэ сказала растерянно:
— Ваши антарктические боги показывают свою волю? Не хотят… чтобы я выступала?
— Не-ет! — закричала толпа.
— Так давайте похлопаем! Раз-два-три!
Народ задал ритм вместе с барабанщиком, и они продолжили песню со второго куплета.
Затем были песни на русском, и их текст выглядел более примитивным:
— А мой парень едет на десятке по магистрали вдоль ночных дорог…
Зато толпа охотно подпевала, и я услышал, что подпевает и Иван — нестройно, давая петуха. Ему уже принесли закуски, и он уплетал их за обе щеки. Первый акт закончился незаметно, и в середине последней песне мой телефон пикнул, прислав сообщение:
«Выходите, вас проводят».
Я толкнул в бок Ивана, похватил сумку с документами и пакет, стоявший всё это время под столом.
— Так, идём.
От шторы в ложу нас повела по холлу местная девушка из числа администраторов концертного зала. Остановились у неприметной двери, ведущей в служебные помещения, где дежурило двое парней в галстуах с квадратными азиатскими мордами. Один явно был «нюхачём», заглянул в сумку, проверили.