Жаворонок Теклы (СИ)

— Ну что тут странного? — ответила Оля, села напротив и погладила его по волосам. — Только не вздумай оправдываться. Нам же было хорошо вместе, правда? А моя честь не пострадала, ибо нечему было.
Она рассмеялась, заметив, что Айвар нахмурился.
— Ну да, — сказал он, — я помню, что ты почти три года потратила на какого-то белого недоумка, который скорее всего и свои прихоти тебе диктовал.
— Да никак ты ревнуешь, черный красавец? — усмехнулась Оля. — Я-то думала, что ты всегда был выше того, чтобы заморачиваться на каких-то бывших и настоящих женихах и законных мужьях.
— Мне всегда и было на них плевать, только не сейчас, — спокойно пояснил Айвар. — Сейчас я думаю: «моя» — и все, и посмел бы кто притронуться... А чего ты хочешь, Оленька, мужчины так устроены! Лицемерное человечество вообще ухитрилось накатать на этом целую идеологию о долге женщины хранить целомудрие до брака! Думаешь, у этого есть хоть какие-то основания кроме глупого мужского эгоизма?
— Спасибо, что просветил, — сказала Оля и шутливо щелкнула его по носу. — Кстати, а что ты шептал мне на ухо?
— Этого тебе точно не следует знать: ты девушка, так что можешь понять превратно.
Оля благодушно заметила:
— Между прочим, у девушек тоже есть свой эгоизм: они хотят замуж, хотят носить этот смешной неуклюжий живот, хотят детей... Ну или хотя бы одного ребеночка — пухленького, цвета кофе со сгущенкой, с белыми ручками и пяточками...
— Последнего обещать не могу, — признался Айвар, — мои мечты никогда так далеко не заходили. Но в остальном, Оля, у нас ведь теперь все серьезно?
— То есть? — спросила девушка, почему-то переменившись в лице.
— А что тут непонятного? Ты ведь замуж за меня пойдешь? А что, я хочу настоящую свадьбу, и по-моему, это естественный порядок вещей! Не зря же судьба так распорядилась и я сюда пришел в последний момент!
— Ты думаешь, что у нас получится? После того, какую травлю тебе здесь устроили? — осторожно сказала Оля. — Не лучше ли все-таки спокойно устраивать жизнь дома?
— Наверное, лучше. В Питере, конечно, боязно оставаться, но если ты захочешь, я останусь, поверь. В конце концов, необязательно жить именно здесь, городов в России много, и с документами мы все как-нибудь уладим. А потом, того и гляди, уедем вместе ко мне — я тебе покажу, сколько там всего! Эфиопия не так уж безобразна, если присмотреться, и там тоже есть место и счастью, и уюту.
Он бережно сжал ее ладонь.
— Ну так что, беляночка моя?
— Айвар, ты меня ставишь в очень затруднительное положение, — наконец сказала Оля, опустив глаза. — Получается, что я одним словом должна решить твою жизнь? И если что-то с тобой случится, буду виновата, что подвергла опасности, лишь бы побыть рядом с тобой? Для меня важнее чтобы ты был цел и невредим, исполнил свою мечту и был счастлив, пусть в другой стране и с кем-то другим. А эта ночь навсегда останется в памяти, как самое сокровенное и прекрасное...
— Да, Оля? — произнес Айвар, заметно напрягшись. — А может быть, ты все-таки не моей жизнью боишься распоряжаться, а своей? Может быть, тебе просто легче жить мечтами и грезами? Хотя я тебя не осуждаю, не дай бог! Да, любовный угар проходит, и начинаются проблемы, а со мной они начнутся гораздо раньше просто потому, что я негр. Но я все-таки не понимаю: неужели лучше поступиться куском собственной души, чем жить по-взрослому?
— Айвар, я же не говорила, что от тебя отказываюсь, — тихо возразила Оля.
— А что же ты сказала? — вздохнул Айвар. — Ладно, я понял. Только не надо таких красивых слов о моей безопасности. Скажи просто: ты получила что хотела.
Он так быстро встал и вышел за дверь квартиры, что Оля ничего не успела предпринять. Сев на табурет в прихожей, она уткнулась лицом в колени и наконец дала волю слезам.
К себе Айвар вернулся совсем под утро, когда Даниэль уже был дома, постарался быстро проскользнуть в ванную, чтобы перебить чем-нибудь запах парфюмерии, и друг успел только спросить:
— Иви, ты с девчонкой был, что ли?
— Ага, — кинул Айвар на ходу и скрылся за дверью. Даниэль изумленно поглядел ему вслед и ни о чем больше не допытывался.
 
А ближе к вечеру вся компания провожала Айвара в аэропорту. Он не ожидал увидеть там Олю после вчерашнего, но она пришла и то и дело бросала на него короткие тревожные взгляды. До начала регистрации, пока все четверо коротали время в зале, Оля улучила момент и куда-то вышла, стремительно сунув в руку Айвара сложенный листок бумаги. На нем было набросано: «Я буду около киоска с газетами».
Чуть позже Айвар направился туда под благовидным предлогом, не вполне надеясь, что она действительно его ждет. Скорее он склонялся к мысли, что Оля сбежала, не выдержала перенапряжения, и не мог ее за это винить. Но она стояла там — бледная, осунувшаяся, повзрослевшая и еще более прекрасная, чем в тот день, когда они познакомились.
Прохожие смотрели на обнимающихся черного парня и русскую девушку с той неприязнью, какую часто здесь вызывает подобная связь, и никто не видел слез, которые непрерывно текли по ее лицу. Остановиться просто не было сил. Он держался, но в его карих глазах тоже застыла невыносимая боль. «Мы еще непременно увидимся, беляночка моя, — тихо произнес Айвар напоследок, — Я тебе обещаю».
  
10.Жизнь на осколках
 
Первые дни после возвращения в Эфиопию Айвар запомнил как сплошной темный и душный сгусток, а Питер казался сумбурным сновидением. Слегка придя в себя, он всецело загрузил себя работой, не чураясь самого тяжелого и грязного труда, и так, в физическом напряжении и заботе о других, сумел понемногу распутать мысли и обрести верную дорогу. Тоска по Оле долгое время его не оставляла, но он понимал, что отгораживаться от женщин и чувственных удовольствий не имеет смысла и выглядит глупым самоистязанием. Только нельзя было повторять ошибку с Нериной — делать женщинам одолжение, которое они потом не смогут погасить.
И в какой-то момент Айвар просто захотел себя проверить: удастся ли ему еще раз пережить настоящее страстное наслаждение или близость снова будет сводиться к банальному безусловному рефлексу. Тогда же он познакомился с молоденькой девушкой, живущей по соседству, — она носила библейское имя Ноэминь, но все друзья называли ее Нисси, да и ее образ жизни не вязался с благочестием. Она училась в Аддис-Абебском университете на врача, читала европейскую и американскую литературу и вела себя как свободная и раскованная западная девушка. В отличие от ранимой и меланхоличной Лали, которую Айвар вспоминал с куда большей нежностью, для Нисси на первом месте были удовольствия. Она обожала танцы, носила джинсы и блестящие босоножки на шпильках, ярко красилась, курила и к любви, соответственно, тоже относилась очень просто. Айвар быстро ей приглянулся, и поначалу она подкармливала его домашней пищей. Потом Нисси предложила и другие удовольствия, начавшиеся прямо в рейсовом автобусе, на котором они поехали на загородную прогулку, — другие пассажиры в это время ушли перекусить. Она немного поразила Айвара своей смелостью и изобретательностью, но в этом он нашел и своеобразное очарование.
Айвар знал, что у Нисси имелся жених, который в это время учился в Москве, но в тот момент это даже его устраивало. Правда, временами он все же чувствовал неловкость, и когда ситуация совсем ему разонравилась, порвал с ней почти с облегчением. Случилось это, когда жених Нисси приехал на каникулы и она спокойно их познакомила, а парень даже по-приятельски хлопнул Айвара по плечу и многозначительно подмигнул. От его ошеломленного вида Нисси рассмеялась и сказала:
— Да ладно тебе, Айви! Ты думаешь, сам он там не гуляет? Вы ведь как с ума сходите, когда видите белых девчонок! Он и пробудет здесь всего неделю. Ты же потом придешь?
Айвар в общем все понимал и не думал учить ее жизни, однако больше к ней не пришел и с тех пор не связывался с несвободными девушками. После этого разговора он понял, что бывают моменты, когда чем хуже — тем и лучше, и не надо себя за них казнить, но и застревать в них надолго нельзя.