Жаворонок Теклы (СИ)

— Чего ты смеешься-то? На твоего парня знаешь сколько желающих? А на тебя? Будто этот Айвар на тебе женится! Они на своих женятся, или ищут иностранок побогаче, а с тобой он просто из жалости закрутил. До чего ты дожила-то, Нери, — уже черные оборванцы тебя жалеют!
— А если женится? — вдруг спросила Нерина холодно и жестко.
Сам Айвар ничего не знал об этом разговоре и о ее размышлениях. Ему нравилось общаться с этой умной, тонкой, мечтательной девушкой вне постели, но он философски относился к тому, что она скоро уедет на родину и мало что запомнит о нем кроме интимной плоскости. Нерина останется приятной частью его прошлого, но у нее своя дорога, а ему нужно думать о собственной, которая никогда больше не пересечется с этим баром, с этими туристами, их требованиями, порой издевками, и уж особенно с проституцией. Вот надо проводить Нерину — и все, только его здесь и видели. А ей не нужно слишком к нему привыкать.
Тем более неожиданным для Айвара стал момент, когда незадолго до отъезда Нерина вдруг сказала ему:
— Айвар, а приезжай-ка ты ко мне, в Россию.
Он удивленно посмотрел на нее:
— Ты имеешь в виду в гости? Я бы с радостью, но у меня пока недостаточно денег. И потом, не хотелось бы ставить тебя в сомнительное положение. Все-таки тут были твои знакомые, так что без нехороших разговоров не обойдется.
— Нет, Айвар, ты не понял. Я хочу, чтобы ты приехал навсегда, чтобы мы там были вместе. Ну не смотри так, я говорю серьезно.
Он действительно некоторое время молча глядел на нее, будто искал на ее лице признаки неудачной шутки, и наконец сказал:
— Ну и поворот! Это что же получается, мне теперь надо позвать тебя замуж?
Айвар говорил полушутливым тоном, но Нерина вполне серьезно ответила:
— Как ты сам хочешь: я не помешана на идее замужества, в отличие от многих. Представь, в доме моей бабушки, маминой мамы, хранилось несколько огромных чемоданов, и я в детстве гадала, что за сокровища она там прячет. А в них были подвенечные платья — самой бабушки и ее предков, по тем временам очень дорогие. И теперь лежали мертвым грузом, можно было только ими любоваться. А другая бабушка, по папиной линии, хранила старинные корейские шпильки для свадебного наряда и настояла, чтобы я приняла их в наследство. Мне только жаль этих женщин, у которых замужество было единственным ярким и важным событием в жизни, и я так не хочу.
— А чего же ты хочешь? — спросил Айвар, внимательно на нее взглянув.
— Обрести себя, — задумчиво отозвалась Нерина. — Я пойму, если ты не захочешь уезжать, но все-таки подумай! Здесь у тебя почти никого нет, и нечего в такой стране делать с твоим умом, а в России мы оба начнем новую жизнь. Если хочешь, можно жить вместе и без штампа, дать друг другу обещание здесь, рядом с этой святыней на дикой земле, и не отчитываться ни перед Россией, ни перед Эфиопией.
Нерина говорила все более воодушевленно, ее лицо совсем преобразилось. Айвар сам не знал как это объяснить, но ее последние слова почему-то его раззадорили.
— А что это ты не хочешь отчитываться? Тебе за меня неловко, что ли? — сказал он с улыбкой, но решительно. — Нет уж, я парень честный, а значит, выходи за меня замуж. При других условиях я не поеду.
— Ох, не обижайся, — вздохнула Нерина, но тут же улыбнулась и потрепала его по волосам. — Конечно, я скажу да, Айвар. Ты не думай, я понимаю, что африканских страстей между нами нет, но по-моему, это даже здорово. Где-то я слышала, что скорее друг может стать хорошим мужем, чем муж — хорошим другом.
— Я рад, что ты сказала все как есть. Ты очень хорошая, Нери, мне никто еще до тебя не делал такие подарки, не рассказывал семейные тайны, не выслушивал всякие ужасы из моего прошлого. А главное, никто в меня по-настоящему не верил, в лучшем случае думали: какой, мол, прикольный парень, даром что негр. Да и судьба у нас в чем-то совпадает: оба одинокие, оба не вписываемся, у обоих за плечами печальные истории... Так что, наверное, ты права: мы с тобой и без страстей вполне друг другу подходим.
 
— Вот именно! — обрадовалась Нерина. — Приезжай сразу как сможешь, только мы все сделаем по-своему. Распишемся в джинсах и футболках, в крайнем случае я надену летнее платье, в кроссовках, посидим в каком-нибудь маленьком арт-кафе, а потом до утра будем гулять по спящему городу, — как тебе такое?
— Нери, Нери, — мягко пожурил ее Айвар, — ты сейчас говоришь о тех же свадебных нарядах или ритуальных шпильках, только вывернутых наизнанку. Главное все-таки не декор, а самостоятельность. Мне надо устроиться на работу, накопить денег, снять квартиру или хотя бы комнату, а потом получить вид на жительство. За один день это все не сделается.
— Я тебе помогу, — заверила Нерина. — Будем работать вместе, ты сможешь пойти, например, в какой-нибудь общинный центр и водить экскурсии для африканцев, или устраивать мероприятия. Кстати, скажи: а мне придется менять фамилию?
— Не придется, у амхарцев вообще нет фамилий: Теклай — это имя моего папы, мы все носим отеческие имена до смерти, и мужчины, и женщины. Но когда я жил в России, оно, конечно, считалось фамилией, и я с детства к этому привык.
— Странный у вас обычай, — заметила Нерина. — А как звали твою маму?
— Маму звали Гелила, но в Питере она для всех была Гелей. А меня, когда я учился в школе, взрослые называли Ивар, а ребята — просто Иви. У нас там была славная компания.
— И никто тебя не обижал? 
— Нет, почти никогда. Вот ребятам из смешанных семей иногда доставалось, а меня не трогали, хотя я был не только черный, но и полненький. Родители тоже со всеми ладили. В России не так уж много расистов, просто страшные и скандальные истории всегда на слуху, а про добрососедское отношение никто не говорит.
Они сидели на ступенях маленькой круглой церкви вблизи Собора Святой Троицы, главного пристанища православных паломников в Аддис-Абебе, — Кидист Селассие, как, по словам Айвара, его называли амхарцы. Безмятежная синева дневного неба сменилась перламутрово-серой палитрой, которой был окрашен весь город в сумерки, но храм по-прежнему был овеян сиянием.
Айвар откинул голову назад, прикрыл глаза, словно подставляя лицо уже почти невидимому солнцу, и Нерине на секунду показалось, что юноша пребывал в каком-то ином мире, где обитают безымянные духи, охраняющие святилище. Одной рукой он придерживал на плече спадающую шамму, но казалось, что он прислушивается к собственному дыханию.
Нерина почувствовала прилив восторга, но в то же время ей почему-то стало немного страшно. Подумав, она сказала:
— Я бы хотела познакомиться с теми родственниками, которые у тебя остались. Мне кажется, это будет правильно.
— А по-моему, не стоит, — нахмурился Айвар. — Ты пойми, это другие люди, и наши пути потом неизбежно разойдутся. Свое содержание я сполна отработал, а в Россию они не поедут: самолет им представляется чем-то вроде крыльев дьявола. Я их не брошу, буду помогать, когда они состарятся, но зачем эти игры в семью?
— Они твоя единственная родня, и я тоже обязана сказать им спасибо за то, что они опекали и воспитывали моего будущего мужа. Я ведь представлю тебя своей семье, так почему у них должно быть меньше прав?
— Ладно, может быть, ты и права. Во всяком случае тебе как взрослому человеку стоит увидеть все своими глазами, чтобы делать выводы.
Он пообещал взять пару отгулов на работе, чтобы съездить в деревню, и Нерина, вернувшись в кемпинг в приподнятом настроении, позвонила в Питер своей давней подружке Оле Коноваловой, дочери старых приятелей семьи, чтобы на условиях секретности поделиться новостью.
Та, как и предполагала Нерина, сначала была в шоке:
— Нери, да ты что, спятила?! Нет, я понимаю: твой Костя, конечно, пренеприятный тип и понторез, но зачем же из крайности в крайность кидаться? Нормальные парни на свете резко закончились?
— Он нормальный, Оля, — решительно ответила Нерина. — Да это даже не то слово! Когда он приедет, ты сама убедишься. Айвар ласковый, мудрый, чуткий, и вообще какой-то, знаешь... возвышенный, что ли...