Жаворонок Теклы (СИ)

Ему очень понравилась та легкость и уют, которым были овеяны их отношения, и нежный даже в моменты бесцеремонности секс, прекрасный вне всякой моральной подоплеки. И все же Айвара что-то смущало, несмотря на то, что Лали, к его радости, ожила и прониклась любовью к ребенку. Ни одна из его прежних девушек (да и последующих) не смотрела на него такими глазами, серьезными и полными какого-то одухотворенного блеска даже в моменты страсти, как смотрела Лали. Он чувствовал, что не может отблагодарить ее за это в полной мере, хотя она и не рассчитывала на благодарность и от этого Айвару становилось еще более неловко.
И спустя некоторое время Лали призналась ему, что ей хочется поселиться в каком-нибудь тихом и живописном местечке подальше от Аддис-Абебы, которая так и не пришлась ей по сердцу. Например, в какой-нибудь резиденции, куда можно устроиться домашней прислугой. Жизнь вблизи природы, тишина, красивый дом и культурные люди вокруг казались Лали чем-то родственным атмосфере любовных романов или старых фильмов, сведения о которых доходили до нее урывками.
Айвар пообещал помочь подруге и через свои знакомства нашел место на южном курорте Арба-Мынч. Ему показалось, что ей лучше устроиться в хорошей гостинице, чем в частном жилище, где хозяева будут иметь неограниченную власть над ней и ребенком.
Когда Лали уезжала вместе с Самуэлем, они попрощались очень тепло и нежно, и она коснулась лба и плеч Айвара каким-то неизвестным жестом, сочетающим христианское благословение и языческое заклинание.
— Айви, ты будь счастлив, пожалуйста, — тихо сказала она. — Обещаешь? Мне не надо от тебя ничего другого. Да и что там, если бы не ты, нас с Сэмом сейчас, наверное, уже не было бы на этом свете.
— Ты преувеличиваешь, маленькая моя, — заверил ее Айвар. — На самом деле ты очень сильная, тебя нужно было только немного подержать за руку.
— Немного, но зато как, — отозвалась Лали и доверчиво прижалась к нему.
Вскоре Айвар получил от нее письмо с восхищенным рассказом о местных озерах, реках, уютных домиках и нарядных людях. При нем была фотография, на которой Лали в красивой голубой форме и с белым цветком в волосах держала на руках окрепшего и кудрявого сына в такой же голубой щегольской курточке. Позже она вышла замуж за одного из местных управляющих. Он был вдовцом намного старше ее, но добрым и участливым человеком, охотно взявшим под опеку Самуэля. Впоследствии Лали регулярно присылала Айвару открытки с желтыми ромашками в эфиопский Новый Год, и он бережно их хранил вместе с первым письмом, где были те же слова, что она сказала ему перед отъездом.
  
3.Горький шоколад
 
Так жизнь шла своим чередом и казалась Айвару все более приятной и интересной штукой, в которой еще предстоят достижения в работе, впечатления, странствия и настоящая любовь. Старшие товарищи считали легкомыслием то, что ему исполнилось двадцать восемь и он все еще не обзавелся семьей, но Айвар отвечал, что «ту самую» он непременно встретит и тогда об этом можно будет говорить. Связывать себя браком лишь потому, что «настало время», ему казалось глупостью.
Айвар мечтал о женщине, с которой прежде всего будут общие интересы, мысли и мечты, придающие интимным отношениям неповторимую сладость. Без нее любая, даже самая импульсивная и полная фантазии страсть с годами стала бы пресной. Он к этому времени был самодостаточным человеком и не сомневался, что уже не спутает это с признательностью, жалостью или страхом одиночества.
Во всяком случае, к наступившей новой осени Айвар был абсолютно свободен, и тогда все переменилось без всякого предварительного интуитивного сигнала.
Однажды Айвар в эвкалиптовом парке, прилегающем к больнице, увидел очень красивую африканку в элегантной зеленой тунике из шелка поверх белых брюк, с роскошными волнистыми волосами. В ушах у нее сияли массивные серьги причудливой формы, похожие на малахитовые. Лицо с высоким лбом, пухлыми губами и тяжеловатым подбородком было почти не тронуто макияжем: природа одарила его богатыми красками. Помимо эффектной внешности, она явно обладала и сословными привилегиями, дающими право не оглядываться на чужое мнение. То, как с девушкой разговаривал кто-то из персонала, тоже указывало на ее связь с управляющим аппаратом.
 
Он сразу оценил привлекательность гостьи, однако не уловил ничего знакомого, пока она сама не окликнула его:
— Теклай, это ты?
Айвар удивленно посмотрел на девушку, тщетно соображая, откуда мог ее знать, и ответил:
— Можно и так сказать. И кстати, добрый день. А что?
Красавица взглянула на него с явным одобрением, широко улыбнулась и сказала:
— И тебе добрый день! Теперь точно вижу, что это ты, больше так никто бы не сказал. А ты меня не узнаешь? Не помнишь то розовое платьице, в которое матушка моя, Агарь, всегда меня наряжала, как я ни упиралась? Когда мы в гости приезжали, или вы к нам...
Тут Айвар растерянно улыбнулся:
— Бог ты мой, Налия?! Так ты тоже здесь? Вот уж кого не ожидал тут увидеть! Ты же еще в старших классах нацелилась на «первый мир», если мне память не изменяет.
— Мало ли что по юности хочешь? К тому же я все в этом «первом мире» пересмотрела, — с неожиданной серьезностью ответила Налия, а точнее Корналия Хэйзел Мэхдин. — Так что теперь служу в городском комитете по здравоохранению. А ты думал, я в модели подамся и уеду в Майами, что ли?
— Да кто же тебя знал! — усмехнулся Айвар, и они присели рядом на скамью. — Сказали бы мне в те времена, как у меня жизнь сложится, я бы вряд ли поверил.
— О, похоже, история у тебя долгая, — лукаво сказала Налия. — Впрочем, у меня тоже, я тебя, может быть, еще больше удивлю. А ты такой же красивый, как был, весь в своих раздумьях. И независимый... Вроде и тусовался с другими ребятами, а на самом деле вечно где-то витал, потому и меня замечал через раз, верно, Теклай?
— Слушай, Налия, бросай эту дурацкую привычку, которую, похоже, привезла из России, — поморщился молодой человек. — Меня зовут Айвар, и если уж ты меня узнала, то это наверняка должна помнить.
— Верно, — отозвалась Налия, многозначительно улыбаясь, — еще бы не знать! Я все помню с того дня, как тебя впервые в Москву привезли. Нам тогда в посольстве праздник устроили в честь первого учебного года, ты сам-то помнишь? На столе был настоящий самовар, блинчики с малиновым вареньем, гурьевская запеканка, лимонад... А ты тогда еще с кудрями был. Куда теперь-то их подевал?
— Как только женщины запоминают все детали! Да, я всегда тянулся к неординарности, — с шутливой гордостью заявил Айвар. — Хотя когда мне пришлось жить в деревне, я вообще долго ходил стриженый почти под ноль. Мыться-то толком не удавалось... Ну ладно, об этом не будем. Помнишь новогодний вечер у нас в Питере, уже когда мы в старших классах учились? Ты тогда очень хотела спеть на сцене и вышла прямо как настоящая дива — бордовое платье с открытыми плечами, на голове феерическое «афро». Уж это тебе точно не мама навязала, да?
— Еще бы! Поскольку я вдобавок прихватила ее любимую помаду, а главное, фамильный браслет с каким-то редчайшим сапфиром, можешь себе представить, что она думала о моем блестящем дебюте.
— Но пела-то ты супер! Почему, кстати, выбрала именно «Simply the Best»? Данэ, мой друг, потом долго меня этим подкалывал. Ну, а как ты жила потом, когда я уехал?
— А сам ты как думаешь... — тут Налия прервалась и после паузы заговорила тише и резче. — Это тогда ты был мальчишкой и не мог понять, что в голове у пятнадцатилетней девушки, а теперь мы с тобой почти сравнялись. Если по-честному, то первое время я и вовсе жить не хотела. Неделю просто лежала лицом к стене, родители до сих пор помнят. Потом освоилась, но окончательно такие болезни не лечатся.
— Серьезно? — озадаченно спросил Айвар. — Прости, я как-то не думал.
Налия удивленно улыбнулась:
— Что это ты просишь прощения? Можно подумать, что ты меня по меньшей мере бросил прямо у алтаря.