Белое золото, черная смерть

— Нет, нет и еще раз нет, — подытожил лейтенант.
— Ну что ж, зубы не кусаются, когда снята голова, — сказал Могильщик.
Тут ему позвонил Гробовщик и сказал, что его жена Молли ушла с женой Могильщика Стеллой и он сейчас подойдет.
— Только давай не будем говорить о преступлениях, — сказал Могильщик.
— Ладно. Пойдем-ка в управление, немного поупражняемся в тире. Я только что почистил свою старушку пушку.
— А может, выпьем виски, повеселеем и двинем в город с супругами? — предложил Могильщик.
— Годится. Почему бы немного не повеселеть.
Не успел Гробовщик положить трубку, как телефон снова зазвонил. Это был лейтенант Бейли. Движение «Назад в Африку» собиралось пройти маршем по Седьмой авеню, а это могло означать беспорядки.
— Вы бы с Эдом подъехали, — попросил лейтенант. — Вас там знают.
Могильщик перезвонил Гробовщику и попросил его заехать за ним, так как Стелла забрала машину. Гробовщик погудел с улицы, когда Могильщик заканчивал переодеваться. Он сел в серый «плимут» напарника, и они поехали в Гарлем. Через сорок пять минут после звонка они уже быстро преодолевали гарлемские воскресные заторы, продвигаясь по Седьмой авеню на север.
На тротуаре возле одного из кафе стоял самозваный проповедник и призывал сограждан верить Иисусу.
— Двух путей нет и быть не может, — истошно вопил он. — Если ты не с Иисусом, то ты с сатаной!
Несколько набожных цветных стояли и слушали. Но большинство праздных прохожих, по-видимому, выбрали сатану и проходили мимо.
Напротив гарлемское отделение «Черных мусульман» проводило митинг у Национальной мемориальной книжной лавки, где размещалась штаб-квартира организации Мишо. Витрина офиса была залеплена плакатами: «Проклятые белые! Белые жрут собак! Нет Бога, кроме Аллаха! Черные, объединяйтесь!».
Сбоку была сооружена платформа с микрофонами. Ниже, чуть в стороне, стоял открытый черный гроб с надписью «Останки Лумумбы». В гробу были фотографии Лумумбы при жизни и после смерти, а также черный костюм, якобы бывший на нем в час кончины, и прочие принадлежавшие ему предметы. По краю тротуара стояли флагштоки с флагами всех государств Черной Африки.
На тротуаре плотной толпой сгрудились сотни чернокожих. По обочине выстроились полицейские патрульные машины, и блюстители порядка в полной форме расхаживали взад-вперед по улице. Черные мусульмане в красных фесках выстроились перед книжным магазином, освободив на тротуаре узкую тропинку, как того требовала полиция. Из динамиков доносился голос оратора:
— Белые, четыреста лет вы эксплуатировали нас бесплатно. Теперь настало время платить…
Гробовщик и Могильщик не остановились. Подъезжая к 130-й улице, они увидели, как по той стороне в их направлении движется процессия. Через пять кварталов она столкнется с митингом черных мусульман, и начнется черт-те что. Уже кое-кто из сторонников О'Мэлли собирал силы на 129-й улице для атаки на демонстрацию. Патрульные машины стояли у тротуара по всей улице. Полицейские стояли рядом.
Сыщики сразу поняли, что толпа в основном состоит из нанятых хулиганов. Они оглашали воздух воинственным хохотом и вели себя вызывающе. В походке их было что-то зловещее, то там, то здесь поблескивали ножи. Возглавлял процессию полковник Калхун, в черном сюртуке и черной широкополой шляпе. Его серебряная грива, усы и бородка сверкали под полуденным солнцем. Он как ни в чем не бывало курил сигару. Он шел с прямой спиной, и в его высокой худой фигуре чувствовалась хозяйская покровительственность. Так обращается человек с детьми, которые бывают временами непослушными, но не в состоянии сделать ничего плохого. Блондин держался в арьергарде.
Гробовщик сделал двойную парковку, после чего сыщики вышли на скверик в центре Седьмой авеню и оценили ситуацию.
— Ты дуй на 129-ю и приведи в чувство тамошних мальчиков, а я разберусь с этими вашими братьями, — сказал Могильщик, на что Гробовщик ответил:
— Есть!
Могильщик прислонился к деревянному телефонному столбу, а Гробовщик перешел улицу и встал лицом к бетонному ограждению сквера.
 
Когда демонстрация дошла до перекрестка со 130-й улицей, Могильщик вынул свой длинноствольный револьвер 38-го калибра, весело сверкнувший на солнце, и дважды выстрелил в столб.
— А ну-ка очухайтесь! — крикнул он во всю глотку. Среди молодчиков в процессии началось легкое замешательство.
Дальше по улице дважды грохнули выстрелы. Это Гробовщик выпустил два заряда в бетонное ограждение, и его голос прозвучал словно эхо: «А ну назад!»
Боевики, готовившие нападение на демонстрацию, попятились. Гарлемцы были убеждены, что Гробовщик и Могильщик могут застрелить и глазом не моргнуть, если ты нарушил правила. Те, кто в этом сомневался, не решились проверить свои сомнения на практике.
Но полковник Калхун двинулся дальше через 130-ю не оборачиваясь. Когда он дошел до невидимой черты, Могильщик выстрелил и сбил с него шляпу. Полковник медленно вынул сигару изо рта, обдал ледяным взглядом Могильщика, но медленно повернул и пошел за шляпой. Когда он поднял ее, новый выстрел выбил ее у него из рук. Она полетела на тротуар, а полковник, не оборачиваясь на Могильщика и не прибавляя шагу, двинулся за ней. Не успел он поднять ее, как третий выстрел выбил ее на 130-ю улицу.
Молодчики топтались на месте, боясь двинуться за полковником и не решаясь попросту разбежаться, когда вокруг свищут пули. Блондин по-прежнему хоронился где-то сзади.
— Отделение, напра-во! — крикнул Могильщик. Все повернулись направо, но никто не двинулся. — Марш!
Хулиганы свернули направо, на 130-ю, и зашагали к Восьмой авеню. Они миновали полковника, который стоял на середине мостовой, изучая дырки в шляпе. Пройдя пол квартала, наемные бросились врассыпную. Первое, чему учит жизнь гарлемского хулигана, — это не торопиться удирать.
Толпа на 129-й стала было поворачивать в сторону Восьмой авеню, чтобы перехватить убегавших, но Гробовщик прочертил перед ними двумя выстрелами воображаемую линию и скомандовал: «Стоять!»
Полковник некоторое время разглядывал простреленную шляпу, а местные жители, успевшие собраться поглазеть на спектакль, стали над ним смеяться. К полковнику подошел блондин, они повернули в сторону Седьмой авеню и зашагали под смех и улюлюканье цветных, двинувшихся за ними следом. Черные мусульмане провожали их взглядами, но не осмеливались нарушить приказ Гробовщика. Потом они расслабились и стали хохотать.
— Вот сукины дети, — восхищенно сказал один чернокожий. — Вот черти, мать их! Они тебе что угодно отстрелят, если ты переступишь черту, какую они начертили в уме.
— Нет, ты видел, как этот белый осел бегал за своей шляпой? — подхватил второй. — Могильщик запросто отстрелил бы ему башку, если б он пересек линию.
— Я видел, как Грободел срезал жирок с пуза одного типа, который сделал лишний шаг.
Тут балагуры расхохотались, похлопали друг друга по плечу и, довольные, разошлись.
Белые полицейские поглядели на Гробовщика и Могильщика с уважением, какое оказывают обычно укротителю львов и тигров. Они же отправились к телефону-автомату, откуда позвонили лейтенанту Бейли.
— На сегодня все, — доложил Могильщик.
— Слава тебе Господи, — облегченно вздохнул лейтенант. — Мне только бунтов не хватало в мое дежурство.
— Ничего страшнее грабежей и убийств сегодня не ожидается, — успокоил его Гробовщик. — Комиссара беспокоить вряд ли придется.
Бейли пропустил это мимо ушей. Он знал: оба сыщика в свое время отстранялись от службы за то, что комиссару казалось «неоправданным применение насилия и жестокости». Он также знал, что цветным полицейским в Гарлеме приходится быть жесткими, чтобы снискать уважение цветных правонарушителей. Втайне он был на их стороне. Но официально соблюдал нейтралитет.
— Ну что ж, опять на хлопок! — сказал Гробовщик, когда они возвращались к машине.
— Ты как знаешь, а я нет, — возразил Могильщик. — Мне хочется немного понарушить закон. А то все удовольствие достается другим!