Белое золото, черная смерть
— И правильно сделал, — сказал Могильщик. — Мало ли кто пожалует в таком драндулете.
Они попросили механика снять радиотелефон из их служебной машины и установить его в грузовике. На это ушло сорок пять минут, и Гробовщик позвонил домой. Его жена сказала, что никакая Абигайль не звонила ни ей, ни Стелле, зато из участка звонили каждые полчаса: их разыскивали.
— Скажи им, что понятия не имеешь, где мы, — сказал Гробовщик. — Тем более что это святая правда.
Теперь они смогли принимать в грузовичке все полицейские звонки. Всем патрульным группам было поручено обязательно вступить с ними в контакт и велеть вернуться в участок. Кроме того, патрульным были даны инструкции задержать стройную черную женщину в красном платье по имени Лотус Грин.
— Сейчас уже, наверное, эта желтая киска давно смыла черную краску, ей ведь страшно не нравится быть черной.
— И красное платье переодела, — подхватил Могильщик.
Они подъехали к бару «Белая роза» на углу 125-й и Парк-авеню, напротив станции метро, поставили машину за двухцветным «шевроле». Эрни сидел в будочке чистильщика обуви и смотрел в сторону парка. На навесе будочки виднелась надпись «Чистка обуви „Американский легион“». Двое пожилых белых чистили обувь цветным. Через дорогу, между опорами метромоста, стояла другая будочка с надписью: «Чистка обуви „Отец небесный“». Двое пожилых чернокожих чистили обувь белым.
— Демократия в действии, — заметил Гробовщик.
— От головы до пят.
— У пят, — поправил Гробовщик.
Эрни увидел, как они входят в бар, но и виду не подал. Они вошли в бар, словно два бродяги, решившие промочить пересохшее с похмелья горло. Они заказали пиво. Вскоре и Эрни вошел в бар, протиснулся к стойке и тоже заказал пива. Белый бармен поставил на стойку открытую бутылку и стакан. Эрни стал наливать не глядя и пролил пиво на рукав Могильщика. Обернувшись к нему, он сказал:
— Извини, не посмотрел.
— Это написано на большинстве могильных памятников, — отозвался Могильщик.
Эрни захохотал, а потом чуть слышно пробормотал:
— Она у танцовщицы Билли, на 115-й улице.
— Не обращай внимания, сынок, — сказал громко Могильщик, — я пошутил. Живи дальше.
Проходивший мимо них бармен оглядел обоих, размышляя над последней фразой. «Сколько ни работай в Гарлеме, — думал он, — никогда не выучишь язык этих черных».
Гробовщик и Могильщик выпили пиво и заказали еще. Эрни допил свое и вышел из бара. Гробовщик подошел к автомату и позвонил домой. Абигайль по-прежнему не звонила, но из участка продолжали названивать. Бармен украдкой подслушивал, но Гробовщик не сказал ни слова, а слушал донесение жены и лишь в конце буркнул ей: «Живи дальше». «Психи», — подумал бармен не без удовлетворения.
Не допив пива, они вышли и сели в грузовик.
— Вот бы подключить ее тамошний телефон, — сказал Гробовщик.
— Оттуда она звонить не будет, — возразил Могильщик. — На это у нее ума хватит.
— Надеюсь, у нее хватит ума сохранить себе жизнь, — хмыкнул Гробовщик.
Билли была дома одна, когда Айрис постучала молотком с медной рукояткой в ее черно-желтую отлакированную дверь.
Билли открыла дверь на цепочке. На ней были желтые шифоновые шаровары поверх черных кружевных трусиков. И белая шифоновая блузка с длинными рукавами и черепаховыми запонками на манжетах. Вид у нее был очень обиженный. Ногти изящных голых ног танцовщицы сверкали алым лаком. Как всегда, она была накрашена, словно вот-вот собиралась выйти на сцену. У нее был вид любимой наложницы султана в гареме.
В щелочку она увидела неправдоподобно черную негритянку. В дешевом красном платье она напоминала горничную в выходной день.
— Вы ошиблись дверью, — сказала Билли.
— Это я, — сказала Айрис.
— Кто я? — У Билли расширились глаза. — Голос вроде знакомый, но все равно не узнаю.
— Я, Айрис.
Билли некоторое время оглядывала ее, затем разразилась истерическим хохотом.
— Господи, ты прямо как Топси из «Хижины дяди Тома». Что с тобой стряслось?
— Отвори дверь и впусти меня, — огрызнулась Айрис. — Я и без тебя знаю, на кого похожа.
Все еще хохоча, Билли впустила Айрис, снова заперла дверь и наложила цепочку. Затем, глядя, как Айрис устремилась к ванной, она двинулась за ней со словами:
— Поняла! Ты была в тюрьме!
Когда Билли вошла в ванную, Айрис уже намазывала лицо очищающим кремом.
— Как видишь, была, да сплыла!
— Ну и ну! — сказала Билли, усаживаясь на край ванны. — Кто же тебя выпустил? В газетах писали, ты заложила Дика, а теперь он удрал.
Айрис схватила чистое полотенце и стала неистово тереть лицо, чтобы понять, сошла ли краска.
— Сволочи! — сказала она. — Они хотят, чтобы я навела их на Дика.
— И ты это сделаешь? — ахнула Билли.
— Еще как! — фыркнула Айрис, стягивая с себя красное платье.
Билли вскочила на ноги с криком:
— Я тебе не помощница. Мне всегда нравился Дик.
— Бери его, солнышко, — отозвалась Айрис, сдирая чулки. — Я меняю его — на платье.
Билли с негодованием удалилась, а Айрис, оставшись в чем мать родила, начала всерьез отскребать черноту. Вскоре вернулась Билли и бросила на ванну охапку одежды. Окинув критическим взором тело Айрис, она сказала:
— Ну и досталось тебе, детка. У тебя такой вид, словно тебя изнасиловали трое каннибалов сразу.
— Это было бы забавно, — пробормотала Айрис, втирая в лицо крем.
— Возьми «Пондс», — посоветовала Билли, подавая ей другую баночку. — Зачем зря переводить «Шанель»…
Айрис молча взяла баночку и продолжала обрабатывать кремом руки, ноги, шею.
— Ты и правда ее убила? — осведомилась Билли.
Айрис перестала растираться и, обернувшись, вперила взор в Билли.
— Не задавай идиотских вопросов. Еще не родился тот человек, из-за которого я бы стала убивать. — В ее голосе послышались нотки, от которых Билли стало не по себе. Но ее одолевало любопытство.
— И все же вы с ней…
— Заткнись, — рявкнула Айрис. — Я не знала эту стерву.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказала Билли, которая явно не верила Айрис. — Они посадят и меня, если найдут тебя здесь.
— Не будь такой ревнивой стервой, — отозвалась Айрис, густо намазанная кремом. — Никто не знает, что я здесь, даже Дик.
Билли улыбнулась своим мыслям и, успокоившись, спросила:
— Как же ты собираешься увидеть Дика после того, как заложила его?
Айрис расхохоталась, словно услышала неплохую шутку.
— Я придумаю хорошую историю насчет того, где найти те деньги, что он потерял. За деньги Дик готов простить все.
— Деньги его движения? Господи! Они же теперь унесенные ветром!
— Знаю без тебя. Но я хочу спалить этого мерзавца.
Билли снова улыбнулась своим тайным мыслям.
— Ну и ну, — сказала она. — Как ты говоришь! Можешь его снять, — добавила она, имея в виду крем. — Я покрашу тебя в коричневый цвет, и ты будешь как новенькая.
— Ты прелесть, — машинально отозвалась Айрис, сосредоточенно размышляя, почему Дику так позарез нужна кипа хлопка.
Пожирая глазами ее нагую фигуру, Билли сказала:
— Перестань меня соблазнять.
Глава 19
В понедельник гарлемский «Сентинел» вышел в середине дня. Гробовщик купил газету в киоске у метро на Лексингтон-авеню в половине второго, чтобы было что почитать во время ленча. Абигайль не звонила, а Пол только что проехал мимо, подав условный знак, что Айрис по-прежнему находится у Билли.
Сыщики хотели поесть там, где их не заприметят свои, во-первых, и где, во-вторых, они не покажутся ни к месту в своих кепках и черных очках. Решено было пойти к Пятнистому, на 116-ю улицу. Там было кафе, хозяином которого был негр с белыми пятнами на коже и супругой-альбиноской.
Пятнистый многие годы оплакивал свою судьбу, говоря, что выглядит как переросшая овчарка, а потом примирился с судьбой и открыл ресторанчик, где подавали ветчину, фасоль и рис. Ресторанчик расположился между церковью и фабрикой по производству тары, боковых окон у него не было, а передние были так плотно занавешены, что дневной свет туда совершенно не проникал. Цены там были слишком невелики, а порции, напротив, слишком большие, чтобы хозяин мог еще позволить себе день-деньской освещать зал электричеством. Его темный ресторанчик привлекал тех, кто укрывался от всеобщего внимания, приверед, которых тошнило от вида мух в еде, бедняков, надеющихся за свои гроши получить побольше, наркоманов, не выносивших яркого света, и слепых, которым было все равно, темно или светло вокруг.