Созданные для любви

Пока мы добежали до хижины, наша одежда промокла насквозь. Стало ясно, что имеет смысл переждать ливень. Уилл растопил маленькую пузатую печку, снял рубашку и повесил ее рядом сушиться. Потом помог мне снять рубашку и брюки.
Сейчас, вспоминая тот день, я чувствовала покалывание во всем теле. Глаза Уилла творили со мной чудеса. Под их взглядом я обсохла, мне стало жарко. Он ласкал мое тело взглядом, пока оно все не заныло от желания — и это еще до того, как он ко мне прикоснулся. Затем он разделся сам, и весь остальной мир просто перестал для меня существовать.
Я вернулась из прошлого, прерывисто вздохнула и прошептала:
— Я до сих пор сама себе поражаюсь.
Стало тихо, если не считать отдаленного шума прибоя. Я стерла со щек слезы, удивленная тем, что они вообще появились, и посмотрела на дочерей. Все трое были ошеломлены. Я улыбнулась.
—То было удивительное время, но наши отношения с самого начала были окрашены болью. Все было прекрасно и вместе с тем очень, очень неправильно. До встречи с Уиллом я даже не догадывалась, что можно любить кого-то так сильно, как я его полюбила. Но я была женой другого мужчины. Об этом я не забывала ни на минуту, хочу, чтобы вы это поняли. Я никогда не забывала, что замужем, только в объятиях Уилла я могла какое-то время об этом не думать, но не долго. Сначала мы не говорили на эту тему, мы оба считали, что то, что между нами возникло, перегорит и исчезнет к концу лета. Но наше чувство не перегорело, на оборот, стало сильнее…
А потом еще сильнее и еще. Я даже сейчас ощущала притяжение Уилла так сильно, словно он стоял в дверях, а не лежал на кладбище над обрывом. Воистину он был моей второй половинкой. Никогда ни до него, ни после я не была такой цельной.
Я отчетливо вспомнила, как мне пришлось делать выбор, и снова ощутила всю тяжесть непосильной ноши.
—Мне надо было решить: остаться с Уиллом или вернуться домой с Ником. Остаться с Уиллом означало отказаться от всего — от мужа, от имени, от семьи, от друзей.
Ничего из моей прежней жизни я не могла бы взять в новую, никто из моих родных или друзей не смог бы понять мое решение, не говоря уже о том, чтобы согласиться с ним. Остаться с Уиллом означало бы для меня лишиться всего, что я с детства привыкла считать важным и ценным.
Моя боль была так свежа, словно все это случилось вчера. Я закрыла глаза и прижала руку к груди на уровне сердца, и боль постепенно отступила.
— Мама? — позвала Лиа.
— Все в порядке. — Я улыбнулась. Однако мне понадобилась еще минута, чтобы собраться с силами. — Решение далось мне нелегко.
—На чем оно основывалось? — спросила Лиа.
— На всем, о чем я только что говорила, и не только. К этому прибавлялось еще и чувство долга. Я говорила себе, что ради Ника обязана вернуться и постараться спасти наш брак. Ник мне нравился, я его не любила и не испытывала к нему таких чувств, как к Уиллу, но считала, что на мне лежит определенная ответственность перед ним. — Я подняла голову, но не потому, что гордилась собой, а потому, что мне было стыдно. — Так я говорила себе, но были и другие доводы. Мне нравилась жизнь с Ником, мне нравилось, что родители одобряют мой брак, я хотела, чтобы у моих детей было все самое лучшее, чтобы они могли пользоваться всеми преимуществами своего происхождения. Ничего этого Уилл не мог мне дать. Я боялась, что если останусь с ним, то со временем возненавижу эти лишения.
— Но если ты его любила… — начала Лиа.
Ее глаза заблестели от слез. Я встала, подошла к ней, обняла за плечи и привлекла к себе. На этот раз неловкости почти не осталось, прикосновение принесло еще большее утешение. Я поняла, как многого лишала себя и своих дочерей, и мне захотелось плакать. Ирония судьбы: ради того, чтобы отдавать, я отбирала.
—Но я любила и другие вещи, которые считала частью своей жизни, — грустно сказала я. — Я была материалисткой. Может, это глупо, но так было. И со временем я действительно полюбила Ника. У нас появились общие впечатления, нас связала совместная жизнь, а потом родились вы и связали нас еще крепче. К тому времени, когда вы подросли, Ник и я настолько привыкли друг к другу, что мысль о какой-то иной жизни казалась абсурдной.
 
Я снова, как раньше на берегу, вытерла слезы Лиа и перехватила ошеломленные взгляды ее сестер: они не привыкли к тому, что я утираю слезы кому-то из них. И конечно, они не догадывались, что я сейчас всем сердцем с Лиа, потому что она полюбила Джесса.
— Но Уилла ты так и не забыла, — прошептала Лиа.
— Нет, не забыла. Он остался частью моей жизни, хотя я не всегда это сознавала. За эти годы некоторые из моих друзей умерли, я их оплакивала, мне их не хватало, но потом это проходило, постепенно я их забывала. Но Уилла я не могла забыть. Он занял часть моей души, которую никто никогда не затрагивал.
Раздался резкий, оглушительный свист. Я вздрогнула и схватилась за сердце, у меня даже пронеслась мысль, что я сказала нечто настолько ужасное, богохульное, что сейчас меня поразит гром небесный. Лиа выскользнула из-под моей руки, и только тогда я сообразила, что это свистит чайник на кухне. Какое-то время я еще продолжала прижимать руку к сердцу.
— Отец знал? — спросила Анетт.
— Я ему никогда не рассказывала об этом. — Я откинулась на спинку дивана. — Думаю, он догадывался.
— Удивительно, что он это безропотно стерпел.
— На самом деле ничего удивительного. — Я вспомнила Ника с нежностью. — Ваш отец был добрым человеком. Мы никогда не обсуждали то, что произошло, не такие у нас с ним были отношения. Единственное, что он знал точно — и что для него действительно имело значение, — это что я решила остаться с ним.
— А как же доверие? Он мог тебе доверять? Он не начинал нервничать всякий раз, когда ты разговаривала с другими мужчинами?
— Нет. Ник знал, что я сделала выбор и не изменю своего решения.
— Кому еще было известно о том, что случилось тем летом? — спросила Кэролайн.
Она выглядела бледнее обычного. Вероятно, она поставила себя на мое место, потому что ее связь с Беном немного напоминала мои отношения с Уиллом.
—Никто.
— Даже твои родители? — спросила Анетт.
Я покачала головой:
— Они были бы шокированы, так же как и наши знакомые.
— И ты не боялась, что тебя разоблачат?
— Нет, этого я не боялась. Здесь, в Даунли, все знали про нас с Уиллом, но мы с ними жили в разных мирах.
— На твоем месте я бы опасалась шантажа, — заметила Кэролайн.
Я пожала плечами:
—Кому нужно было меня шантажировать? Ник уже знал про Уилла. Нет, по этому поводу я не беспокоилась. По другим — да, но не по этому.
—А что тебя беспокоило?
От чая, который заварила Лиа, аппетитно запахло персиком, и я с нетерпением ждала, когда она нальет мне чашку.
— Дивный запах, — сказала я.
— Так что же? — напомнила Кэролайн.
— Я потеряла способность чувствовать.
Лиа со звоном поставила чашку на блюдце. Анетт и Кэролайн переглянулись.
— От этого пострадали вы все, — тихо сказала я. — И именно об этом я больше всего сожалею.
— Ты сожалеешь, что не осталась с Уиллом? — спросила Лиа.
— Нет, мне жаль, что цена расставания с ним оказалась такой высокой. Я думала, что смогу восстановить свой брак, привыкнуть. Но вышло так, что, оставив Уилла, я превратилась в эмоционально ущербного человека. Боль расставания оказалась настолько сильной, что я просто замкнулась в себе. Я стала бояться новой боли и, чтобы не рисковать, отгородилась от всего, что могло затронуть меня эмоционально. Я перестала выражать свои чувства, можно даже сказать, что я их не испытывала.
— Тебе нужен был психоаналитик, — заметила Кэролайн.
— Он у меня был. — Я с некоторым удовлетворением отметила, что моя искушенная старшая дочь удивилась.
— Я ходила к психоаналитику раз в неделю в течение многих лет. Он помог мне понять, почему я такая, какая есть, но не сумел помочь вернуть то, что я утратила.
—Наверное, мы тебя раздражали? — спросила Анетт. — Мы олицетворяли собой цепи, привязывающие тебя к мужу?