Стычки локального значения (СИ)

— Спасибо, сэр, я непременно передам, — кивнул исполнительный офицер.
— Миссис Гарфилд нашли?
— Вы про пожилую женщину на втором этаже?
— Да, офицер, что с нею?
— Сожалею, сэр, — он потупил глаза. — Мне очень жаль. Два огнестрельных ранения, оба с жизнью несовместимы. Коронер вас навестит в больнице, нужно готовить дело для суда.
— Понятно, — я вздохнул и напряжение ночного происшествия полностью отпустило меня. — У нее где-то был внук. Он архитектор или что-то вроде того. Найдите мне его, Томсон. Найдите и приведите. Пятьсот фунтов будут ваши.
— Хорошо, сэр, спасибо, — кивнул сообразительный сержант. — Это же не взятка?
— Нет, Томсон. Не думаю. Просто благодарность. Давайте уже пойдем к вашим эскулапам.
Вот теперь навалилась усталость и, попытавшись встать, я едва не шлепнулся на каменный пол. Спасибо Томсону, придержал. Отходняк знатный. Мутило, прослабило и вообще, казалось, что из меня вытекла вся кровь.
— Вам больно, сэр? Вы бледный, как смерть!
— Пустяки, офицер! Просто ночное освещение. Не берите в голову.
Потом появились медики, сложили меня на носилки, потащили в свой блестящий сотней огней «рафик», едва не на ходу вкалывая какую-то химическую муть в вену. И перед тем, как закрылась дверь машины, откуда-то сбоку вдруг вылезла кудрявая голова репортерши с микрофоном:
— Мистер Майнце, вы знаете, кто стоит за этим покушением?
Она показалась мне неприятной: лошадиное лицо, неправильный прикус и тонкие, выщипанные брови над белесо-голубыми глазами без единого проблеска разума. Я показал ей «фак» окровавленной рукой, и эта нехитрая фигура потом засветилась во всех новостных каналах.
Меня привезли на Ноттингем-плейс, в расположенный неподалеку от моего основного лондонского жилища госпиталь принцессы Грейс — новенький комплекс, открытый лет десять назад монакской принцессой очень даже американского происхождения, почти землячкой. В холле висел ее портрет в натуральную величину. Знаете, скажу я вам, не ошибся старый пенек Ренье III, выбрав этакую красотку в жены. Я лично влюбился в ангельский лик Грейс Келли сразу и бесповоротно. Какая там Мэрелин Монро? Рядом не стояло! Чем-то похожа на мою давнюю знакомую из прошлой жизни — Аньку Стрельцову, нашего комсомольского активиста и серегину старинную воздыхательницу. Если Нюрку привести в человеческий вид — косметикой, воспитанием, то сходство окажется поразительным, уж я-то знаю! Впрочем, все красивые женщины похожи одна на другую.
Окрыленный своей новой, совершенно платонической на этот раз, любовью, к утру я все-таки решил не «умирать». Очень уж много дел должен был сделать живой мистер Майнце, которые оказались бы не под силу провернуть ему же «мертвому». Да и хотелось еще посмотреть фильмы с «принцессой Грейс».
К тому же, дожидаясь в палате врача, я успел посмотреть новости, где черным по белому было объявлено, что «известный предприниматель из Америки» остался жив и его жизни ничто не угрожает. Стало быть, поживем, постаравшись извлечь из ситуации максимальную пользу. Измеренную в денежных знаках.
Как говорят мои практичные «земляки» с того берега Атлантики: о чем бы люди ни говорили, разговор всегда идет о деньгах! Правда, местную публику такая простота заставляет смущаться. Они придумали для простых слов — выгода, прибыль, интерес — сотню эвфемизмов, начинающихся, как правило, с безобидного «ветры злые сегодня….» или «это не дождь…». Мне нравилось шокировать местную публику простыми вопросами в ответ на какие-либо невнятные предложения о сотрудничестве: «а бизнес в чем?» или еще того проще: «а где здесь деньги?» Произнося это, я старался улыбаться как можно гадостнее.
Сначала мне зашили прореху в коже на черепе: инъекция обезболивающего, три минуты ожидания, промывание раны (хирург сказал, что длина ее около двух дюймов — «еще бы чуть-чуть и можно снимать скальп!» — шутка такая у него) мерзкий скрежет иглы по оголенной кости — и я как новенький.
Доктор, пожилой рыжий джентельмен с красными глазами и валлийской фамилией Робертс, осмотрел меня, поводил перед моим носом блестящим молоточком, постучал им же по коленке, посветил мне в глаза фонариком:
 
— Думаю, вы все же поживете еще, юноша. Хотя, может быть, это и напрасно. Полежите пару дней, понаблюдаем за вами, да и нервишки успокоятся, а потом лучше куда-нибудь в солнечное безопасное место на пару недель: Сидмут, Истборн, Пензас — на юге много хороших тихих городков. Станете новее прежнего!
Обнадежив меня, он удалился.
Через час появились люди, присланные Саймоном. Их было двое — из недавно набранных парней, с которыми я еще не успел как следует познакомиться. Парочка, сопровождаемая еще одним бодигардом — Томасом, которого я немного знал, заглянула ко мне в палату. Один представился Джоном, второй Риком. Пообещали «не смыкать глаз и все такое». Выглядели как пара спортсменов сразу после завершения карьеры — стройные, но уже не чемпионы, приветливые, но без особых ожиданий. Когда выходили, я услышал своим тренированным ухом, как Рик шепнул Джону: «экий мозгляк!».
Сказать честно, мне было небезразлично, что обо мне думает этот человек. В решающий момент ему в голову может прийти «трезвая» мысль — а зачем отдавать свою жизнь за этого «мозгляка»? И тогда я останусь без прикрытия. Хуже того — внезапно останусь без прикрытия. При всем моем человеколюбии, я с Риком не сработаюсь. Сегодня первый и последний день его работы на меня — решение пришло и отложилось в памяти в ожидании прибытия Луиджи.
Они где-то добыли кресла и устроились в коридоре, цепко осматривая любого, кто направлялся в мою палату.
К вечеру заявился Луиджи и, зная мою привычку говорить сразу и по делу, бросился с места в карьер:
— Привет, босс, — сказал он вместо длинного монолога о сочувствии, на которое так щедры местные обыватели. — Саймон мне все рассказал, уже ищем. Протокол твоего допроса я тоже получил, если что-то не попало в него, то я хотел бы знать сейчас.
— Уж постарайтесь. За Макса с Георгом и за старушку Гарфилд. Только вот что, Луиджи… Во-первых, копайте очень осторожно — за этими клоунами стоят очень серьезные люди, а во-вторых… Когда найдете заказчика, ничего не делать! Стоит подумать, как этот инцидент превратить во что-то весомее, чем просто месть. Ублюдки должны заплатить. Очень много. У меня из башки торчат нитки, Луиджи, и кто-то за это ответит! Понятно?
— Зак, я никогда не лез в твои денежные дела. С чего бы мне делать это теперь? Я в этом ничего не понимаю. — Он был ужасающе прагматичен. — Я дам тебе имена, а дальше — решай сам!
— О-кей, Луиджи, считай, мы договорились. Что по основному заданию?
— Человечка мы нашли. Второй там же, но месяц пробудет в России.
Человечком был Марк Рич — неуловимый для американского правосудия деляга, основатель одноименной компании, делающей миллиарды на обходе многочисленных американских эмбарго — в отношении СССР, Ирана, Ирака, ЮАР, Северной Кореи. Основоположник «российского способа ведения бизнеса», если верить Сереге. Вторым был Пинхус Грин, его бессменный партнер и подельник. Такой же умелый и столь же неуловимый. Хотя относительно последнего меня частенько одолевали сомнения. Не верю я в безнаказанность того, кто сильно мешает американскому бизнесу. Гораздо достовернее выглядит точка зрения, что Грин и Рич (смешно-то как — «зеленый» и «богатый») работают на тех же людей, которые объявили на них охоту. Только занимаются бизнесом там, где солидным людям пачкаться не с руки.
Ведь Америка со дня своего основания давала миру непревзойденные образчики «бизнесменов». И каждый новый становился эталоном для будущих. Взять хотя бы Уилла Твида. Помните такого? Человек, показавший всему миру, как много можно заработать, избравшись всего лишь в нью-йоркский сенат! Когда Серый рассказал мне о нем впервые, я не поверил, что такое возможно, а потом, ознакомившись с фактами, понял, что это система. Система, в которую пытаются затащить мою страну. Уилл Твид строил здание окружного суда для родного Нью-Йорка. И построил этот трехэтажный домик на Чамберс-стрит всего за двенадцать миллионов долларов. В 1881 году. Примерно в те же годы была продана Аляска за семь с половиной миллионов. Трехэтажный домик в два раза дороже субконтинента. Вот это размах коррупции, вот это масштаб! Сто лет назад мои нынешние «земляки» могли весь мир поучить как «делать деньги» — на укрывательстве от налогов, на должностях, на репутации. С тех пор мастерство только росло.