Потоп (СИ)

— Да. — тихо ответила Миледи, а у самой на глазах навернулись слезы.
И это выглядело шокирующе.
Алексей впервые видел ее слезы.
Ему казалось, что эта женщина вообще никогда не плачет.
— Где твой ребенок сейчас?
— Я не знаю.
— Он жив?
— Я не знаю.
— Она тебе его хоть раз потом показывала?
— Нет.
— И ты ей верила?
— А что мне оставалось? — вытерев слезы, спросила Арина. — Она обещала — восемь лет тебе исполнится, и она мне его вернет. И замуж меня выдаст с хорошим приданным.
— Восемь лет? Но она умерла, когда мне было четыре…
— Да… — глухо ответила Арина.
— И ты охотно ухватилась за службу мне? За сбор этих всех сплетен? Чтобы найти его?
— И да, и нет. Как его найдешь? Я после родов его и не видела ни разу. Даже не знаю — жив ли. Я давно этим переболела и смирилась.
— Но ты искала. — утвердительно произнес Алексей.
— Конечно, искала. Но все в пустую. Очевидно, что твоя бабка пристроила его аккуратно. Например, взамен умершего родами или в первые дни. И мест, где она могла его разместить великое множество. Сотни, тысячи детей. Который из них мой? Если он вообще жив…
— Замуж поэтому не хотела идти?
Арина промолчала.
— Боишься идти?
— После того, что я испытала, я не хочу иметь больше детей. А без детей какая семья? Так… шелуха. Да и привыкла я без мужа. Мне так легче. И никто больше дитя не укра… отберет.
— Да. — кивнул царевич. — Понимаю. А чей это ребенок? Ты ведь не венчалась.
— Я не хочу говорить.
— Чей ребенок? — с нажимом повторил вопрос царевич.
— Ты смерти моей хочешь?
— Я хочу помочь.
— Поверь — ты не захочешь знать этого.
— Отец мой что ли отметился?
Она вздрогнула.
— Он знает?
— Он в ту пору половину девиц во дворце миловал.
— И никто тебе не задавал вопросов?
— А кто спросит? — фыркнула Миледи. — Кому надо — знали, что им полагалось. А остальные болтали что придется. Выдумывали. Об отце твоем никто и не болтал из прочих. Меня бы тогда к тебе не приставили в их понимании, им ведь сказали, что мой сын умер или родился мертвым. Так что… — развела она руками.
— Разумно. Мда. Даже страшно представить, сколько по земле его детей уже бегает. — задумчиво произнес царевич. — Сотни две или три, не меньше. Как думаешь?
— Ты так спокойно об этом говоришь?
— Мой отец не сдержан в этой страсти. Изменить это нельзя, поэтому остается только принять. — пожал плечами парень. — У всех свои недостатки.
Помолчали.
Алексей встал.
Подошел к Миледи и, присев на край стола прямо перед ней, чуть наклонился, заглядывая ей в глаза. Благо, что ростом пошел в отца и вымахал уже знатно.
— С тех пор как бабка моя преставилась, тебе поступали хоть какие-то весточки о сыне? — спросил он, очень пристально смотря на женщину перед собой и ловя ее мимические реакции. Даже самые ничтожные.
— Нет.
— Она всегда лично их передавала? Никогда никого не посылала?
— Лично. И только с глазу на глаз.
— Хорошо. — произнес Алексей. И направился на свое место. — Ступай. Это все.
— Ты только об этом хотел поговорить?
— Да.
Арина встала.
Сделала несколько шагов.
— А маме моей что конкретно сказали? — спросил царевич ее, кидая вопрос в спину. — Правду? Или что?
Та замерла.
Чуть помедлила с ответом, но, после некоторой паузы произнесла:
— Что ребенок родился мертвым.
— И мама согласилась на то, чтобы ты стала кормилицей? — неподдельно удивился царевич.
— А ее никто не спрашивал. Все решала Наталья Кирилловна.
— Но она пыталась тебя отвадить?
— Пыталась. Первый год. Как второй раз понесла — успокоилась…
На этом и разошлись.
Мутная история. Очень мутная.
Но кое-что прояснилось… Во всяком случае — появилась вполне рабочая версия. Если Арину и шантажируют, то понятно — чем. А значит, что? Правильно. Ему нужно выяснить судьбу того ребенка. И начнет он с документов Натальи Кирилловны. С ее переписки с устойчивыми контрагентами. У Миледи не было доступа к этим документам. А у него он был…
Царевич немного посидел.
 
Подумал.
Прокручивая их разговор.
После чего махнул рукой и отправился к отцу — на совещание. Прихватив папочку. Из Речи Посполитой и Великой порты поступали очень нехорошие сведения…
—… таким образом, — продолжал Алексей, — есть все основания считать, что эти две державы готовятся к войне с нами. Мы на них нападать не собираемся. Это очевидно. Они, ежели чин по чину, тоже. Иначе не стали бы готовить общественное мнение таким образом. Значит нас ждут какие-нибудь пакости-провокации, которые «вынудят» их начать войну. Как говорится — скрепя сердце.
— Неужели Нарва и Выборг их ничему не научили?
— Скорее всего именно Нарва и Выборг их и спровоцировали. Они испугались нашего слишком быстрого усиления. Насколько я понимаю — эта грядущая война имеет только одну цель — сдерживание.
— Это как? — удивился Меншиков.
— Чтобы мы замедлились, а лучше остановились в развитии. После завершения войны с Речью Посполитой в 1667 году Алексей Михайлович оказался в очень сложном положении в плане денег. Казна была пуста. Что породило на последующие несколько десятилетий великие сложности и полный разлад армии к моменту воцарения моего отца. Мы по сути воссоздаем армию заново. Рискну предположить, что они хотят провернуть что-то похожее.
— Или хуже, — буркнул Ромодановский.
— Или хуже, — охотно согласился с ним Алексей. — Поэтому нам нужно отчаянно спешить. Сколько у нас времени — не знаю.
— В этом году они не начнут войну. — твердо произнес Василий Голицын.
— Почему ты так считаешь? — осведомился Петр.
— Им нужно время что-то подготовиться. Ляхи и литвины очень долги в своих решениях. Если будет устроена через пакость им несколько месяцев потребуется что-то провести реакцию на нее через Сейм. Сначала собрать сеймики. Там выбрать делегатов. Дать им наставления. Потом из них собрать Сейм. Долго на нем ругаться… А потом начать собирать армию. Это несколько месяцев. Сверху. К тому времени, что уйдет на разогрев людей. Мыслю, что в этом году, если и соберут армию, то к концу лета. Может быть. Половину. А оно так надо под конец кампании собирать армию? Упражнения ей чинить они вряд ли станут. Так что, мыслю, этот год у нас есть.
— Резонно, — согласился с ним царь. — Затянуть это нельзя?
— У нас нет достаточно значимой агентуры в этих странах. — вместо Голицына ответил царевич. — И я бы на успех таких попыток не рассчитывал. Узнать, что происходит — да. Но влиять. Здесь, увы, у нас все плохо. Очень плохо.
— Значит ориентируемся на год. — подвел итог Петр Алексеевич. — Мало времени… очень мало… Ты что-то хотел предложить? — кивнул он на папку на столике у царевича.
— Да…
Алексей предлагал просто дальнейшее развитие военной реформы, начатой еще в 1680 году дядей — Федором Алексеевичем. В целом — эволюционное. Очередной ее этап.
После 1701 года Россия делилась на 8 европейских военных округов и 4 сибирских[1]. Последние пока не трогали. Не до них. А вот в каждом европейском военном округе, царевич предложил получить по итогам года по одной пехотной дивизии, по одному полку улан и по два полка карабинеров[2]. За исключением Московского округа, где он хотел видеть три пехотные дивизии и по шесть полков улан с карабинерами.
Таким образом должно получиться десять пехотных дивизий и тридцать три кавалерийских полка[3]. Ну и артиллерия. Куда уж без нее? Ведь к каждой пехотной дивизии шел полк 6-фунтовых пушек, что давало 320 орудий.
Для чего он предложил задействовать состав московских войск. Распределить их равномерно между округами, то есть, используя в качестве ядра и инструкторов. Настоящих-то нет. А чтобы люди охотнее шли в регионы, предложить им за переход добавить по пять лет выслуги. Учитывая новое уложение о стрелецкой службе это было очень большой и серьезной наградой[4].