Капитали$т: Часть 1. 1987 (СИ)

— Это да, — согласился Витёк.
— И вот я без сознания в больничке валялся, а потом в себя пришел... И подумал — может я как-то неправильно живу? Может чего-то изменить нужно. Сигареты эти.
— Спортом еще неплохо заняться, — сказал Витёк скучающим голосом.
— И спортом займусь, — сказал я с напором. — И тебе советую. А то к нам всякие Кузи лезут, а мы и отбиться не можем! Как малолетки какие...
— А бизнес? — спросил Витя с беспокойством. — Ты походу полностью на путь исправления встал? С бизнесом завяжешь? А чего? Давай. После школы в институт, а там — по комсомольской линии. Папа поможет... — Витя мрачно усмехнулся.
— Нет, Витёк, комсомол — тема глухая, во всяком случае — для нас с тобой. Бес-пер-спек-тив-на-я! — отчеканил я по слогам. — А вот бизнес — другое дело. Но делать нужно по уму. Чтобы без таких вот ситуаций.
— Твои предложения? — спросил Витя. Он был явно заинтригован.
— Давай рассматривать все варианты, — пожал плечами я. — Бабки отдавать — не вариант. Если каждому давать... Да у нас столько и нет. К ментам — не вариант. Сами отбиться мы не сможем. Не сможем же?
— Не сможем, — подтвердил Витя. — Они на прошлой неделе пацана в парке порезали.
— Ну вот. И под ножи подставляться мы тоже не хотим. Это все были очевидные варианты. Теперь давай рассматривать неочевидные. Есть у нас такие?
Друг мой Виктор снова надолго замолчал. Задумался над неочевидными вариантами.
— Вообще есть, — сказал он после долгого и сосредоточенного раздумья. — Я тут спрашивал у своих поставщиков... В общих чертах им обрисовал ситуацию. Так вот... они говорят, что Саша Щербатый может вопрос решить.
— Кто такой? — заинтересовался я.
— Ну как кто? Вообще, он у нас в городе главный... у этих, — Витя судорожно сглотнул, — у уголовников. Если он скажет, то никакой Кузя к нам на пушечный выстрел... У него то ли три, то ли четыре ходки, Кузя для него ничего не значит... Ему одно слово сказать — и все.
— Ну так елки-палки, — оживился я, — давай встретимся, переговорим с этим Щербатым! Твои поставщики рассказали, где его найти можно?
— Рассказали. Они каждый вечер в «Софии» гуляют. Там у них типа приемной.
«София» — наш центральный ресторан. Самый известный, старейший в городе, открыт чуть ли ни в шестидесятые, гремел в восьмидесятые и девяностые и даже каким-то непостижимым образом дотянул до моего времени. В конце десятых годов двадцать первого века там преимущественно собирались пожилые комсомольцы-бизнесмены, отставные милиционеры и бывшие гангстеры — вспомнить молодые годы, как гонялись друг за другом.
— Ну так нужно идти и договариваться! Хуже-то точно не будет!
— Как сказать, — возразил Витек. — Жулики — сам понимаешь. Народ ушлый. Могут так все вывернуть, что вообще не расплатимся. Но, походу, придется пробовать этот вариант. Только я в «Софию» не пойду. Там половина сотрудников — батины знакомые. Сразу ему стукнут, с кем общался. Придется тебе.
— Ага, — возмутился я, — а моего бати, значит, знакомые там не гуляют? Меня, значит, можно под танки?!
— Да не боись, — успокоил меня Витя. — Если твоего бати сотрудники в «Софии» и зависают, то Щербатого они по любому не знают. Ну сам подумай — где Щербатый, а где горком.
— Это да, — согласился я.
Действительно, в то время власть еще не срослась с откровенными уголовниками. Ничего, через пару-тройку лет все процессы ускорятся. Ведь Михаил Сергеевич объявил ускорение!
— Сделаем так, — сказал Витёк, в голове у которого, видимо, сложился план. Пойдем вместе. Только я сначала зайду. Там осмотрюсь — за каким столиком Щербатый сидит и вообще, по ситуации. Потом сразу выйду и тебе все обрисую. А потом уже пойдешь ты — на разговор. Нужно будет ему денег дать. Рублей двести-триста. Типа, с уважением, все дела. И рассказать про ситуацию. И подвести так, что по беспределу забрали товар, де еще и платить заставляют. Говорить вежливо. Если спросит — кто такие, то рассказать. Завтра воскресенье. Вот завтра вечером — самое лучшее, они по любому в «Софии» будут. Годится?
 
— Сделаем, — отозвался я, почувствовав даже некоторый азарт. Ситуация была непростой, но интересной! В той моей прошлой жизни все было намного скучнее. Сплошные будни и никакого адреналина. Хотя, здесь у меня впереди времена такие, что адреналина хватит жизней на десять, минимум! — А он меня не пошлет?
Витек пожал плечами.
— По идее, не должен. Если бы мы к ментам сначала пошли, тогда да. А так — пришли как полагается, чтобы нас рассудили по справедливости. А про Саню я слышал, что мужик он справедливый, явного беспредела не допустит.
— Тогда договорились, — сказал я. — Пообщаюсь с твоим Саней. Деваться все равно некуда.
Некоторое время мы сидели молча. Витёк чего-то думал, а я глазел по сторонам. Вот пионерский отряд при полном параде — белые рубашечки, фартучки, пилотки, красные галстуки — куда-то весело спешит во главе с вожатой. Вот мужики — наверное рабочие с вагоностроительного — сдвинули две лавочки и громко обсуждают чего-то. Может свои заводские дела, а может решения последнего партсъезда. А быстрее всего — матерят Горби за сухой закон. А вот идет представительный мужчина в пиджаке и при галстуке. На пиджаке — орденские планки. На вид ему около шестидесяти, и это так странно...Я привык, что ветераны — старенькие. И вообще, их почти не видно, очень мало осталось. А здесь — пожалуйста! Беззаботность, подумал я. Вокруг разлита беззаботность. И это какой-то парадокс, потому что забот у людей восемьдесят седьмого года — не счесть. От Афгана, который отнюдь не закончен и стабильно поставляет «груз 200» и до банального — купить покушать. Насколько я помню, в восемьдесят седьмом это тот еще квест. А люди все равно выглядят беззаботными. Кроме нас с Витьком, опередивших свое время по меньшей мере лет на десять. Суббота. Никто никуда не торопится. Все гуляют, общаются, смотрят друг на друга, а не в гаджеты... Другая планета!
— Слышь, Лёха, — отвлек меня от наблюдений Витёк, — ты вот что скажи. Я же вижу, что с тобой что-то не то. Что произошло, а? Может расскажешь?
А все же сообразительный у меня друг, снова удивился я. Рассказать-то мне есть что. Ой как много я могу рассказать человеку восьмидесятых, да такого, что отродясь не поверит. Реальность, она же круче всякой фантастики получилась... Тут другая проблема — как, зная вот это все, сдержаться и не рассказать? Не вывалить на кого-нибудь страшную правду о грядущем? А сдерживаться нужно. Потому что... зачем же неповинных людей травмировать?
— Может и расскажу, — сказал я. — Но точно не сегодня. Других дел хватает.
— И это не связано с той аварией?
Я задумался. Черт его знает — связано оно с аварией или нет!
— И да, и нет, — ответил я уклончиво.
— И ты теперь будешь т а к о й? — спросил Витек.
— Какой?
Витек пожал плечами:
— А я знаю?! Не такой, как раньше.
Вот это интересно.
— Не понимаю, — сказал я. — Объясни. Какой я был и какой стал?
— Какой-то взрослый, — сказал Витёк задумчиво. — Не знаю. Как будто за неделю лет на десять повзрослел. Или даже больше. Разговариваешь как взрослый.
— Сильно заметно? — спросил я с некоторым замешательством.
— Мне заметно, — сказал Витёк, — но мы же с тобой общаемся близко. С остальными в школе ты особо не сходился, они и не обратят внимания. Вообще. У нас ведь возраст такой. Переходный и трудный. Мы же чуть ли не каждую неделю меняемся, так что — все как полагается. В курилке заметят, что курить бросил...
— Скажу — врач запретил.
— Это да, — кивнул Витёк и вдруг подозрительно прищурился: — А скажи, Лёха, ты же помнишь, как мы мою последнюю днюху отметили? Помнишь?
— Ну помню, чего пристал? — недовольно сказал я.
— Нихрена ты не помнишь, — торжественно вынес вердикт Витёк. — На мою днюху ты с ангиной дома валялся. А Юльку Голубеву? Помнишь?
— Вить... — сказал я, твердо посмотрев ему в глаза. — Ты мне друг или нет?