Операция "Немыслимое" (СИ)

Серый остановился и перевел дух, для чего понадобилось выпить целый стакан теплой минералки.
— Но давай подумаем дальше. Вот ты скопил себе сто миллионов рублей. И что? Что дальше? Какое ты найдешь им применение? Станешь ли ты строить электростанцию? Нет. Зачем, если цена на электричество и без того — полцента за киловатт-час? Станешь возводить тракторный завод, заморачиваться с рентабельностью, с производством, с исследованиями? Нет, ты так и останешься в сфере межгосударственного перераспределения ресурсов, которая позволит тебе исчислять прибыли тысячами процентов. А когда все кончится — а оно кончится, потому что раньше прибыль уходила на поддержание инфраструктуры, а теперь будет изыматься из общего хозяйства и лет за двадцать-тридцать все окончательно обветшает и придет в упадок… Так что ты станешь делать, когда все кончится? Строить новые заводы и электростанции? При том, что внутри страны ничего достойного для продажи не осталось, а самому вкладываться в электростанцию, а потом продавать электроэнергию по половине цента, растягивая срок ее окупаемости на столетия, или вовсе предполагая ее убыточность, будет только конченый дурень. Ты не такой. И никто из здравомыслящих людей не такой. Никто такого делать не станет. И энергия начнет дорожать, даже если не делать этого искусственно — потому что будут уменьшаться мощности. Как только исчезнет разница между внутренними ценами в России и внешними, развивать в ней массовое производство для капиталиста, заточенного на прибыль, станет невыгодно, о чем нам с тобой в свое время рассказал уважаемый Валентин Аркадьевич Изотов. Поэтому свои сто миллионов ты постараешься из страны вывести и припрятать. Ведь у подавляющего большинства населения просто нет денег, чтобы платить за твои товары и услуги по рыночным ценам. Поэтому внутреннего рынка просто нет — в понимании европейца или американца. А если обеспечить им доход, который позволит иметь такой рынок, то еще быстрее исчезнет разница между внутренними ценами и внешними, рыночными, исключая прибыльность твоего бизнеса — потому что твой "навар" будет уходить на поддержание покупательной способности создаваемого тобою рынка. Та самая разница, что позволяла тебе иметь сумасшедшую рентабельность бизнеса. А тебе это нужно? Делиться с народом своими деньгами, чтобы он просто обрел когда-то в будущем гипотетическую возможность покупать твои товары? Или товары твоего злейшего конкурента. Нет, вряд ли такое тебе нужно. И значит, капитал из страны придется выводить и пытаться его просто сохранить, пока обманутый народ вдруг однажды не решил взять обратно отданное тебе по недомыслию.
Что-то я запутался в этих размышлениях и у меня получился заколдованный круг: проводить либерализацию нельзя, потому что она грозит сосредоточением экономической и политической власти в руках частных структур и разорением всех остальных. И в то же время не проводить ее тоже нельзя, потому что невозможно бесконечно сохранять дисбаланс стоимостей между разными отраслями экономики, когда все сверхприбыли уходят на компенсацию сверхзатрат в инфраструктурных проектах, не оставляя ни копейки лишней для организации нормального быта граждан.
— В общем, Ландри с Сергеем Михайловичем сейчас работают над тем, чтобы получить эксклюзивные права на предоставление монополии на всю внешнюю торговлю СЭВ. Тим в Москве вместе с Козловым и Старым, а твой отец в Париже. С недавних пор Горбачев ищет расположения Камдессю, потому что собственной безответственностью завел страну в тупик и отчаянно нуждается в деньгах. Этот наивный партократ серьезно думает, что от директора-распорядителя МВФ что-то зависит. Видимо, переносит опыт управления советской структурой на все остальные структуры. Хотя тоже непонятно, ведь кому как не ему знать, что у конкретного чиновника очень немного прав распоряжаться тем ресурсом, что ему доверен. Только в рамках уставов и уложений. Ну, как бы там ни было, он ищет выходы на кредитные организации, предполагая даже вступление и в МВФ и во Всемирный Банк. Когда эти движения станут заметны журналистам, те постараются выставить Горби в неприглядном свете, чтобы было понятно обывателю, что с русскими договариваться трудно, почти невозможно. Припомнят все — и централизацию внешней торговли, и идеологический догматизм, и, — Фролов взял какую-то бумагу со стола и зачитал: — "фундаментальную несовместимость советской экономической системы с институтами свободного мира". Удивительно, что если эта фундаментальная несовместимость понятна составителям этого документа, то почему они настаивают на либерализации и реформировании внутреннего советского рынка? Потому что знают, что в случае реформ советская экономика будет окончательно разрушена именно в силу несовместимости. Фундаментальной. Но на самом деле хозяева МВФ не очень-то спешат кредитовать Советский Союз на его условиях, и тянут резину, дожидаясь, пока коммунисты будут готовы на все ради кредита. Вот и вся подоплека трудного переговорного процесса. И у них бы получилось, не будь нас с тобой.
 
Я постарался вспомнить, что мы такого сделали, чтобы поставить на место вашингтонских воротил, но ничего не вспоминалось особенного.
— И что же мы с тобой натворили?
Серый без слов протянул мне картонную папку с трогательными тесемочками. Не хватало только традиционной надписи "Дело N__". Она была уже развязана, но показалась мне очень легкой. Она и не могла быть тяжелой, потому что внутри нашелся одинокий листок с короткой — на полстраницы — записью. Я пробежал по ней глазами и удивился:
— Это серьезно? Кредитная линия на десять лет в тридцать миллиардов долларов?
— Серьезнее быть не может, — самодовольно ухмыльнулся Серый. — Связанный кредит. Обвешан обязательствами как собака блошками. Мы даем Горбачеву деньги, а нам за это обширные преференции во внешней торговле, в создании совместных предприятий, и много, много, много чего еще. Все будет делаться через Moskow Narodny Bank Limited.
— Это же у меня? В Лондоне? Та самая синекура в Мооргейте, куда так стремится попасть каждый банковский служащий из СССР?
— Он самый, — подтвердил Фролов. — Английский банк со стопроцентным советским участием — абсолютный уникум, с вековой историей и филиалами в Нью-Йорке, Берлине, Париже, Сингапуре и Шанхае. Он и выступит агентом в сделке. А с нашей стороны сделку обеспечит группа банков: крупнейшие кредиторы — Первый Республиканский из Далласа, Южный Банк, Мэрилендская Национальная Корпорация, ну и по мелочи несколько.
— А не опасно? Разведет потом Горбачев руками, скажет: ну, понимаете, товарищи, ну не смогла я! И плакали ваши договоренности?
— Шутишь? — Серый улыбнулся так широко, словно и в самом деле услышал нечто смешное. — Кредитный договор составлялся юристами Arthur Andersen, там нет места для подобных хитростей. Получит геморрой почище царских облигаций, выпущенных до семнадцатого года, которые, кстати, MNB только-только погасил. Главное, чтобы они наше соглашение в Кремле одобрили окончательно. Но, думаю, это все-таки случится. Потому что большого выбора у них нет, и если Михаил Сергеевич заупрямится — мы позаботимся, чтобы его отказ от денег подался в советской печати под правильным углом. У них же сейчас гласность, плюрализм — вот и пусть расхлебывает, пусть объясняет товарищам причины своего саботажа и отказа от кредита размером в весь внешний долг Советского Союза? Но если все же он примет условия и откажется от ползанья на брюхе перед МВФ и ВБ, то очень скоро товарищ Горбачев будет нашим лучшим другом. И проведет реформы так, как нужно, а не как у него получается обычно. А будет строить из себя подвижника — получит хрущевский сценарий. Желающие пересесть в его кресло уже есть. Как у Шекспира: "Отчаянный недуг врачуют лишь отчаянные средства… Иль никакие".
Пока Серый говорил, у меня в мозгу вертелась неожиданная мысль, которую я не преминул озвучить:
— А размещу-ка я тоже часть своих накоплений на счетах MNB? Миллиардов пять-шесть? Бумаги, депозиты? Заодно буду держать этот банк за вымя — чтоб не начудили чего. Что скажешь?