"Фантастика 2023-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Уже зная, каким будет мой ответ, я обещал подумать. Мы помолчали, и я предложил ей уходить, но она выжидала, словно сказала не всё.
– Глядите, Алексей Петрович, какой восхитительный пейзаж.
Мы стояли на краю разрушенного мола, там, где разваливающаяся кладка огромных валунов обрывалась в пучины Средиземного моря. Ровная гладь густых вод не нарушалась ни единым всплеском волны, отражая в себе смятый шар заходящего солнца и бастионы грозного города, протянувшегося вдоль далеко выдающегося мыса.
– Жаль, вы не художник. Написали бы сюжет о княжне-русалке.
Я с подозрением взглянул на неё, ожидая уловить в её выражении намёк или насмешку, но, казалось, она вовсе не имела в виду ничего, кроме сказанного. Но чтобы не давать ей повода для иных размышлений, я взял её за руку.
– Я немного учился живописи, – сообщил я, не упомянув, конечно, своего учителя, – и завтра мы сюда вернёмся, если вы согласитесь позировать начинающему портретисту. А сейчас пойдёмте, Анна Александровна. Вечереет. А я обещал вашей матушке вернуть вас до темноты.
– Постоим ещё немного. Когда вы ещё насладитесь таким зрелищем. Весь рейд в кораблях. Вы можете по силуэтам узнать их? – Она приложила руку к виску, заслоняясь от солнца. – Чьи они?
Я пожал плечами:
– Преобладают фрегаты, но они вовсе не стоят на рейде. Просто ветер не может наполнить паруса, что делает их ход неразличимым. По той же причине распознать флаги мы не смогли бы и в подзорную трубу. Странен этот большой военный флот, что бы ему делать под стенами города?
– Вы рассказали Владимиру о нашем приезде в Бейрут? – мне показалось, что этот вопрос она задала не без некоторой внутренней борьбы, и я не решился смущать её гордость своим замешательством.
– О, да! – словно ни в чём не бывало ответил я. – Но разве сами вы не сообщили ему?
– Нет.
– Почему же?
– Хотела убедиться в вашей честности, – отвернулась она, чтобы скрыть улыбку.
– А что – он писал обо мне? – я ступил в ту сторону, разыгрывая негодование.
– Ничего не писал. Как и вы о нём, верно? – рассмеялась она, не сдержавшись.
«Отвергнутого отцом её», – вспомнились мне слова Ермолаева и его многоточие. Отцом её, но не ею! Я, наконец, набрался смелости и докончил ту фразу. С чего взял я, что всё сложилось в мою пользу? С чего взял я, что Артамонов помчался в Константинополь решать сердечные дела? Что, если он, добравшись до таинственного начертания, ринулся дальше, в Одессу? С чего я решил, что вторая копия нужна ему для Голуа или Россетти? Князь Прозоровский – вот его истинная цель! Я не предполагал, что они могли посвятить художника в поиски, но что, коли так? Вернуть копию камня, опорочив меня в глазах Прозоровского кражей, и заслужить, наконец, вожделенное благословение! Время упущено, но я не мог не ответить на такой удар.
Или? Я внимательно всмотрелся в глаза Анны, вглядывавшиеся вдаль. Что отражают они? Неуместную эскадру или её суженого за морями? Князь Прозоровский – единственная помеха их браку! Что, если они любили и по-прежнему любят друг друга! Артамонов, уверовав в силу заклинания, помчался убить князя, и свершить его самым чёрным способом! С чего взял я, что изготовил он два фальшивых? Себе он мог вырезать настоящий камень! Возможности отыскать в моих книгах подлинные списки на пути из Дамаска у него имелось хоть отбавляй.
– Анна, – я встал между нею и её неведомыми мечтами, так что она не могла не воззреть на меня. – Обещайте сегодня же написать отцу. Ему грозит опасность, верите вы мне или нет. И опасность эта может находиться уже сколь угодно близко от него.
– В чём же она?
– Некто, имени чьего я пока не знаю, явится к нему с камнем или чертежом скрижали и что-то потребует с этим сделать.
– Вы говорите загадками! И снова о каком-то камне.
Но я и сам не знал, могу ли возносить поклёп на художника. Даже если и готовит он подлость, то чьими руками? Своими? Или кого-нибудь из членов тайного общества? Даже честнейших и преданнейших друзей можно использовать без их ведома.
 
– Верьте мне, Анна Александровна. Этот некто, скорее всего, хорошо знаком вашему отцу. Скрижаль сия и даже её копия на бумаге может представлять смертельную опасность. Князь сам некогда отослал её с Игнатием Карнауховым, в надежде проверить её свойства.
Но верил ли я сам в то, что утверждал? Не знаю, потому что в том раскладе любое рассуждение имело изъян.
– И что я напишу, право? Что вы просили…
– Нет! Не называйте моего имени. Впрочем, упомяните, но так, чтобы это выглядело натурально. Помните, мы не в ладах, хотя и не враги. Наши расхождения в воззрениях на науку слишком велики. Это может показаться мелочью сравнительно с другими общими взглядами, но помните, самые непримиримые враги – это несогласные в мелочах. Напишите так, мол, я рассказывал, что у князя собиралось общество заговорщиков против него, в настоящее время они приобрели предмет, способный неизвестным способом умертвлять. Да что вы, Анна! Он знает и сам! Он – сам подозревал, но не был уверен, потому и отослал камень прочь. Подозрения справедливы. Вам надо только подтвердить их, и сказать, что некие силы задумали против него преступление с целью… я не знаю… завладеть имением… землями, чёрт возьми! – Я не решился крикнуть рвавшееся из глубины сердца: «Вами, Анна!» – Простите… землями Арачинских болот, где он и нашёл это… оружие.
Я просил скрыть моё имя за завесой не из-за вражды, конечно. Я не мог допустить, чтобы князь обрадовался, узнав, что его мистические построения взяли верх над моим ratio.
– А я оказалась невольной свидетельницей вашего монолога, когда говорили вы что-то о единстве и башне из слоновой кости, хрустальном дворце. Это произвело на меня благожелательное впечатление. Отец тогда возразил вам, и, как видно, словно в воду глядел. Вы сами же спустя неделю не то что критиковали – общаться перестали.
Боже! Только теперь я осознал, как заблуждался.
– Это оружие – фальшивка, но оно может оказаться не менее опасным настоящего.
– Я не понимаю, как.
– Как фальшивые монеты имеют вес в обращении, так и сей предмет.
Я поспешно пересказал ей некоторую часть истории, закончив беспомощностью Бларамберга и мудрецами Дамаска. Логики это, кажется, не добавило, но замаскировало основную цель – косвенно указать на Артамонова как на главного виновника опасной интриги. Анна хмурилась, но вопросов не задавала, из чего я сделал вывод, что она либо не понимает моей путанной алгебры, либо давно сделала для себя какой-то вывод, который я не в силах поколебать.
– А знаете, Алексей Петрович, я тоже хочу вам кое в чём признаться, – загадочно произнесла она, пообещав предупредить отца, и я до боли стиснул кулаки. – Помните мой первый визит к вам с каббалистической книгой? Что вы тогда подумали?
– Подумал: дважды странно, что отец отправляет дочь в комнату к молодому человеку, к тому же поручая ей вредную книгу. Тут что-то не то, решил я.
– И правильно решили, – засмеялась она. – Представьте, он заподозрил в вас осведомителя Третьего Отделения и желал как-то это выяснить. Я не верила в это, но вызвалась передать вам компрометирующую книгу, чтобы посмотреть, как станете вы себя вести. Отец возражал, предлагая хотя бы выждать выздоровления, и тогда я отправилась к вам по своей воле. Он так и не узнал о моём поступке, потому что я убедилась в вашей невиновности и ничего не открыла ему.
– Но он продолжал думать обо мне дурно…
– Возможно, мне следовало успокоить и его, потому что в одном из своих писем нам он настоятельно советовал следить за вашим поведением и словами, пока мы будем в Палестине. Кажется, он по сию пору помышляет о вас, как о человеке, подосланном его недоброжелателями – по долгу службы или по корыстным мотивам…
Мы молча рассматривали плавное скольжение судов, но вскоре княжна потянула меня обратно в город. Холодало, с моря потянул лёгкий пока бриз. Всю дорогу я томился, разрываясь между страстью признания в любви и невозможностью заговорить об этом сейчас после всего сказанного доселе.