Я мыслю, значит, я существую (СИ)
Комплекция у Феди была неоднозначная, и сразу понять, толстый ли он или же плотный и крепко сложенный, было непросто. По факту Федю можно было без какой-либо подготовки отправить на соревнования по паурлифтингу, потому как природная сила у него была медвежья.
— Я пойду делать заявку в академию. Надеюсь, завтра вопрос с проходом решится, — сказал Вася.
— Давай, конечно. Чем быстрее заявим, тем лучше. А я пока посуду помою, — ответил Кошкин.
***
Капитана совсем развезло. Перед тем, как Алёна с Володей и Якутом уже собрались выходить из кабинета, Сергей Петрович вдруг подскочил с осоловелым видом и сказал, что он вообще-то тут главный полицейский в городе, и решил тоже поехать и лично все проконтролировать. Спорить с ним было бесполезно.
На улице уже смеркалось и по лесу они вчетвером шли, держа в руках фонари. Алёна была впереди, за ней шагали Володя с Якутом, капитан плелся в конце и пел песню — гимн города Потерянного. В песне было что-то про местный приборостроительный завод, благодаря которому чуть ли не вся Россия имеет современное контрольно-измерительное оборудование. Алёна кипела от злости, потому что терпеть не могла пьяных людей. Девушка была на грани того, чтоб развернуться и высказать капитану в лицо все, что она о нем думает.
***
Майка Ласкина все также была натянута на кустах. Когда полицейские подошли к проходу, на улице стемнело и на лес опустилась непроглядная тьма. Четверо полицейских стояли возле обширного кустарника, в котором был скрыт проход. В этот раз из-за разницы в температуре и давлении между мирами, из другой вселенной дул ветер и кусты шелестели и колыхались. Выглядело это очень необычно, даже, скорее, противоестественно — вокруг тишина, штиль, и только один этот кустарник шипит и трясет своими ветками.
— Гром гремит, кусты трясутся, — произнес капитан заплетающимся языком, — что там делают? … ага. То самое… делают… не при дамах будет сказано… Федя, а знаешь-ка что!? (оглядывается) А где мой Федя? Фе-е-е-едя!
— Перестаньте так себя вести! — Алёна подошла к Сергею Петровичу и, поймав его взгляд, уже не отпускала, а он, будто провинившийся ребенок, сделал брови домиком и кивнул.
— Хорошо, простите, шумлю, да, — сказал он шепотом.
Алёна, продолжая сверлить его взглядом, таким, от которого любому человеку тут же бы захотелось отвернуться, произнесла:
— Если ты, старый пердун, не заткнешься, я сниму тебя на видео и отправлю высшему руководству, ты понял меня! Алкаш чертов!
— Понял, понял, Алёнушка, — капитан улыбнулся, казалось, вообще не отреагировав на оскорбления и угрозу.
— Я тебе не Алёнушка!
Вова и Якут, замерев, смотрели на то, как приезжая девчонка отчитывает их начальника. Они стояли и надеялись, что гнев её не перекинется и на них. Не перекинулся. Алёна, как ни в чем не бывало, повернулась к мужчинам. Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.
— Вот то самое место, о котором мы говорили, — Алёна раздвинула ветки руками, — можете взглянуть сами.
Двое полицейских робко подошли к кустарнику и остановились на сквозняке. Якут заглянул в проход, который сейчас, на фоне ночного леса был светлее, потому что в том мире только начало вечереть.
— Чудеса, — сказал Володя.
— Мистика, — добавил Якут.
— Я предлагаю поломать кустарник, чтоб проход было лучше видно, — сказала Алёна, — вы себе выберете место и засядете.
— А я вообще-то тоже буду следить! — раздался сзади голос капитана, но на него никто не обратил внимание.
— В проход не заходите, поняли? — продолжила Алёна.
— Не будем, — ответил Якут, — мы видели, что там было. Меня туда и огнем не загонят.
— Если что, я на связи. Утром вас сменят, — сказала следователь.
— А с этим что делать? — прошептал Володя и кивнул в сторону капитана, который покачиваясь, стоял с закрытыми глазами и, судя по шевелению его губ под густыми усами, что-то бубнил.
Даже смотреть на этого чудного деда Алёне было противно, не говоря уже о том, чтоб что-то попытаться ему объяснить. Но она все же подошла к нему и спокойно произнесла — Сергей Петрович, вы спите?
— А! — тот открыл глаза и принялся оглядываться. Фонарик выпал из его рук, — враг не пройдет!
— Поехали, — сказала она, — я вас до дома довезу, спать ляжете.
— Никаких спать! Я буду в засаде сидеть! Как на кабана! — капитан развернулся и побрел во мраке к соседнему кусту, расположенному практически напротив прохода, в метрах пятнадцати. Главный полицейский поднял указательный палец вверх и грозил им кому-то невидимому. Девушка направила в спину капитана фонарь. Сергей Петрович, неуклюже покачиваясь, чуть не завалившись на бок, залез в куст и скрылся там. Куст этот еще какое-то время трясся. Оттуда доносились чертыханья и проклятия в адрес параллельного мира и всех этих интерпретаций Эверетта и тонких настроек Вселенной, но через полминуты всё стихло.
— Сергей Петрович, — Алёна пошла к кусту, — всё нормально?
Но на слова её капитан ответил лишь храпом.
***
Уже поздним вечером Вася сидел перед ноутбуком у себя в комнате и озадачено смотрел на веб-страницу сайта академии научных открытий. На странице этой находился перечень условий регистрации любого научного открытия:
1. заявление;
2. описание;
3. заключения компетентных лиц и организаций, составленные по схеме;
4. заключение экспертной комиссии по вопросу возможности публикации открытия;
5. документы, подтверждающие приоритет открытия;
6. справку о творческом вкладе каждого из соавторов;
7. аннотацию;
8. документ, подтверждающий оплату стоимости экспертизы.
— Н-да… — тихо произнес Вася, — еще и одной рукой все это печатать…
— Пап, — Миша подкрался незаметно. Хотя в комнате горел свет, Ласкин испугался и вздрогнул, неожиданно услышав голос сына, а потом лицо его исказила гримаса боли из-за перелома руки. Действие таблетки анальгетика постепено заканчивалось.
— Ты чего? Болит? — спросил мальчик.
— Да, так, кольнуло. Не сильно.
— Мы спать ложимся.
— Федя что там делает?
— Постелил нам. Себе на полу, мне на кровати. Ждет меня.
— Зубы почистил?
— Я или Федя?
— Ты, конечно, — отец заулыбался.
— Почистил. Пап, а Федя так и будет везде за мной ходить по квартире? Даже в ванну?
— Да.
— А если мне надо какать?
— Он постоит за дверью.
— Я так не смогу покакать.
— Ну, попросишь его отойти чуть в коридор. Так, чтоб он видел дверь.
— Понятно.
— Иди, ложись, я сейчас подойду, одеяло тебе подоткнуть и пожелать всего-всего.
— Да, я тебя буду ждать.
Когда Миша выходил из комнаты, Вася заметил, что в коридоре за дверью все это время стоял Кошкин. Федя понял, что его заметили, и шутливо произнес:
— В коридоре может быть тоже опасно.
Вася усмехнулся и вновь уперся взглядом в условия регистрации открытия.
— Заключения компетентных лиц и организаций, — прочитал он еще раз пункт номер три, — и где я его возьму? Кто у нас компетентен в вопросах параллельных измерений? Кошмар… чувствую, ночка будет длинная у меня. Ладно, начну с заявления и описания ситуации…
Ласкин закинул в рот таблетку обезболивающего и принялся печатать левой рукой.
***
Федя храпел, как перфоратор. Удивительно, но при таком высоком уровне шума, издаваемым Фединым мягким нёбом и нёбным язычком, полицейский мог вычленять посторонние звуки, будто мозг его накладывал какой-то фильтр на восприятие звуковых волн, создаваемых самим Фёдором, и не включал мозг звуки Феди в общий шумовой поток, идущий к его сознанию. Так, например, на шёпот мальчика, наподобие “Федя, ты храпишь”, Кошкин тут же просыпался, останавливал свой львиный рык и отвечал Мишке “Ничего я не храплю”, а потом резко засыпал и вновь начинал неистово тарахтеть трактором.
Мишка в очередной раз проснулся в три часа ночи, но уже не из-за храпа, а из-за позыва в туалет. Ранее сходить он не мог. Стеснялся, потому что Федя всегда был возле мальчика. Пользуясь тем, что Кошкин сейчас смотрит очередной сон, где он в одиночку обезвреживает наркокартель, Миша на цыпочках прокрался к выходу из спальни и лишь коснулся парень дверной ручки, как храп Федин прекратился.