Прозрение. Том 1 (СИ)
— Но мне же нужно будет раздеться?
— Не раздевайся, если это имеет для тебя такое значение.
— Я рубашку сниму, это настоящий шелк, жалко.
— Хорошо.
Всё. В этот момент я понял, что Дерен выиграл. Он заставил пацана принять игру всерьёз и навязал правила. Я вспомнил, как меня вот так же уложил на кушетку Дарам. Ты отдаешься в чужие руки, и дальше уже не тебе решать, что с тобой будут делать.
— Расслабь мышцы. Больно не будет, не бойся. Ещё расслабь. Дыши ровно. Я буду спрашивать — ты отвечать.
Дерен несильно стегнул наследника по напряженной спине.
— Как твое имя?
— Эберхард Ильям Имэ.
— Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?
— Можно Вил, меня так зовут дома. Звали?
— А тебе больно?
— Нет.
— Значит, дома есть те, кто тебя любит. И ты это знаешь.
— Так просто?
— Проще некуда. Попробуй сформулировать: кто ты? Кто?
— Наследник… Ай, что ты делаешь!
Я видел, что Дерен не изменял ни ритм, ни силу удара.
— Кто ты?
— Мешок с голубой кро… Ну больно же!
— Кто ты?
— Я человек, — сбивчивое дыхание.
— Дыши ровно. Ты — человек. Это правда. Твоя ценность в мире, как наследника — относительна. А для себя ты в этом плане вообще никакой ценности не представляешь. Я прав?
— Да, наверное.
— Какой ты человек? Молодой?
— Да.
— Глупый?
— С чего бы? Ай! Да, глупый, глупый! Идиот, каких мало!
— Дыши ровно, не бойся.
— Так ты опять дрянь какую-нибудь спросишь.
— Я тебя для этого сюда и положил.
— Может, хватит? Я всё уже понял.
— Когда будет «хватит» — страх по большей мере уйдёт. Пока его слишком много.
— Просто я боюсь, что ты ударишь сильнее.
— Это ты кому-нибудь другому сказки рассказывай. Ты не меня боишься. А я не хочу, чтобы ты бросался здесь на людей.
— А тебя мне как называть? — наследник пытался тянуть время.
— Вальтер. Ненавидишь меня?
— Да. Ой. Нет. Да! Я не знаю! Мне больно, хватит, уже!
— Не торопись. Ненавидишь?
— Ай!
— Не торопись. Думай.
— Ненавидел до сегодняшней ночи. Сейчас — не знаю. Дядя говорит, что вы, имперцы, хотите захватить власть в Содружестве. Что ваш капитан — генетический конструкт из крови нашего дома, искусственный клон. Его хотят поставить на моё место, для этого меня нужно убить. И одна из наших семей помогает вам. Помогала. Та, которую зачистили на Асконе. И Локьё — тоже помогает. Ему важно, чтобы дом Аметиста ослаб. Может, он и вырастил этого клона…
— Не больно?
— Пока нет. Почти нет. Хочется потянуться.
— Тянись, я тебе не мешаю. Так легче?
— Да.
— Ты расслабился наконец. Веришь в то, что сказал?
— Я не знаю. Немного верю. Немного нет. Незачем вам было меня спасать, если у вас такие вот цели. Перекупить у алайцев — да, это я понимаю. Алайцы — продажные твари, вдруг они не уничтожили бы меня? Захотели продать кому-то ещё? Но дальше не вяжется. Вам смысла нет возиться со мной. А с другой стороны, ваш капитан слишком похож на мертвого Агжелина Энека Анемоосто. Я плохо знал его, но я же вижу, что очень похож! Я… Я не понимаю, что происходит.
— Тебя это пугает?
— Да, пугает. Слушай, так не бывает. По-моему, ты обманываешь меня. Не бьёшь, а просто прикасаешься. А если я говорю что-то не то, тогда бьёшь.
— Ну, давай поговорим о том, что меня в тебе интересовать не может? Понравился секс по-алайски?
— Спятил? Конечно, нет! Ай, что ты…
— Понравился, спрашиваю?
— Я не знаю! Ай! Как ты это делаешь!
— Это не я, ты сам. Не надо себе врать.
— Ну, не надо про это! Вальтер! Пожалуйста!
— Я спросил: тебе понравился секс по-алайски?
И тут парень закричал по-настоящему, но встать даже не пытался. Он вел себя, как привязанный. Только вжимался в кушетку, даже руками не двигал.
Боль терпеть его не учили. Сдался он быстро, минуты через две-три, когда красные полосы начали ложиться по уже пройденному телу.
— Да! Да, было что-то такое. Было! Я извращенец, да?
— Ты дурак. Психологически — напряжение и удовольствие лежат рядом. А страх — напрямую связан с напряжением. Тем более после того, что случилось на Асконе, у тебя был приступ мазохизма. Ты видел, как захватили заложников, да?
— Это было совсем не так, как я себе представлял. Я думал, это как кино, но там была кровь. Они кричали. Мне было страшно. Но дядя сказал, что так надо. Что я — герой. Но я не смог полететь с ним на Аскону, остался на корабле. Я бы не смог войти в этот дворец, где… Ну больно же!.. А потом я сам стал заложником… Всё равно больно! Очень!
— Терпи. Или копай глубже.
— Меня пополам разрывало, когда мне завязали глаза и допрашивали. Мне очень хотелось быть героем. Я боялся, но иногда накатывало совсем другое. Я словно бы отстранялся сам от себя, и тогда кому-то во мне происходящее начинало казаться нормальным.
— Чувства — условность. Человека можно научить радоваться боли, стесняться радости. Если дрессировать долго, естественные маркеры чувств исказятся, не достучишься потом. Тебе повезло, что воспитывался ты в более здоровой обстановке, чем общество дяди. Что-то неиспорченное в тебе ещё есть. Ты должен был чувствовать удовлетворение, когда убивали родственников, но ты чувствовал страх. И когда тебя похитили, чувство, что ты заслужил такую судьбу — тоже пробивалось. Так?
— Наверное. Сейчас, когда ты говоришь, мне кажется, что так. Тогда казалось, что я слабак, раз меня не радует. Мне с рождения говорили, что я иной, чем все остальные. Что я должен чувствовать превосходство. А я не чувствовал его! И всё рухнуло! И когда тело стало откликаться на прикосновения, я испугался. Мне казалось, что так просто не может быть! Что я — ненормальный!
— Ты нормальный. Тебя скорее всего даже не касались, только гипномашина. Но физику тела легко обмануть. Сломать человека психически, заставив откликаться его тело. Алайцы мастера сексуальной обработки. Плохо — что с тобой не говорили об этом.
— Со мной говорили. Я знаю это по учебникам. Но я не ожидал, что это будет именно так.
— Сейчас легче?
— Да.
— Не больно?
— Почти.
— Ну что, перейдем к собственно наказанию? Зачем в навигаторскую полез?
— Капитан улетел. Тебя вызвали для разговора. У меня не было выбора. Я чувствовал, что с тобой справиться будет непросто. Думал, что успею там что-нибудь сделать. Я не знаю, что, но… Ай!
— Вот сейчас буду просто бить!
— Хотел подчинить тех, кто будет в рубке. И с их помощью сбежать. Или реактор взорвать. Но я добрался до пульта и запутался. У вас два реактора, что ли?
— Четыре. Из них два — термоядерных. Да, их можно взорвать, но там столько степеней защиты, что смысла в твоих действиях я не вижу. Да и куда бы ты убежал? Тебе сейчас домой бежать — это тоже примерно в клетку. Ты дурак и придумал полную чушь. До двадцати считай. Понимаешь, за что?
— Не очень.
— Ты человека чуть не убил. Или дежурный для тебя не человек?
— Нет.
— Какая правда у тебя нехорошая.
— Я так воспитан.
— Ну, переучивать тогда будем. Договорились?
— А я могу отказаться?
— Попробуй. Думаю, капитан мне запретит тебя бить. Но сегодня — уже извини, ладно?
— Лад… Ай!
— Терпи. Если считаешь, что не виноват — вставай, я тебя не держу.
— Ну, хватит, а? Ай, гад, садист!
Дерен взял свежий прут. Наследник лежал, сжавшись в комок. Сейчас ему нельзя было дать и заявленных семнадцати.
Я выключил видео. Очень хотелось спать, тело отяжелело так, словно били меня.
Значит, вот почему Эберхард остался на «Эскориале». Не потянул великую миссию — пройтись по окровавленным залам дворца, попинать родственный труп носком ботинка.