Теория бобра
Очевидно, Йонас не знаком с теорией игр и уж тем более не знает ее достаточно глубоко. Хотя даже поверхностное представление об этой концепции подсказало бы ему, что у него, как говорится, нет на руках козырей.
— А какие у тебя варианты? — спрашиваю я.
В «Банане» повисает тишина. Надолго.
— Мне ничего не надо, — наконец говорит он. — Я ненавижу парки приключений. Вообще все парки приключений. Они меня просто бесят. И какого хрена я торчу в этом дерьмовом «Банане» в полной темноте? Что ты хочешь знать?
Разумеется, я не специалист по части допросов и прочих следственных действий, но меня не покидает ощущение, что Йонас на удивление легко и быстро раскололся. Еще раз повторяю свой вопрос.
— Они торопятся. Ластумяки и Салми говорят, что время поджимает. Они откуда-то раздобыли эту чертову коробку, всучили ее мне и заставили притащить сюда сегодня вечером. Ну или хотя бы попробовать… Типа устроить тут переполох, ужас-ужас, перепугать сопляков, чтобы, значит, родители боялись отпускать сюда свою мелюзгу, потому что, мол, гребаные муравьи пожирают детей заживо или что-то в этом роде.
Откровения Йонаса истеричны и скорее кратки. Вдобавок, они содержат весьма сомнительные предположения — трудно себе представить, чтобы муравьи заживо пожирали наших посетителей в «Клубничном лабиринте» или где-нибудь еще. С другой стороны, это открывает новый взгляд на ситуацию.
— Ластумяки и Салми сказали тебе, — спрашиваю я, — почему это нужно сделать именно сегодня?
И снова тишина.
— Откуда, черт возьми, мне знать? — почти кричит Йонас. — Весь этот идиотский бизнес — сплошной дурдом! Хяюринен получает по полной рожком мороженого, Нико — чем-то еще, недоноски-полицейские вымогают деньги, а теперь вы тут угрожаете расплавить меня в этом гребаном «Банане»... Засунь себе этот дьявольский парк…
— Хорошо, — прерываю я вопли Йонаса. — Давай вернемся немного назад. Когда Ластумяки и Салми явились в «Сальто-мортале» после убийства Хяюринена и…
— После чего?
— После убийства Хяюринена…
— Как это — после убийства? Они там еще до этого были.
— До убийства? — уточняю я, ощущая, как холодок пробегает у меня по спине, причем это ощущение столь явственно, что я даже поворачиваюсь к Эсе, чтобы убедиться, что он не ткнул в меня каким-нибудь холодным металлическим предметом.
— Ну! — орет из «Банана» Йонас. — До, разумеется, до, черт подери! Они там с самого начала крутятся.
Я рисую в голове диаграмму и пытаюсь расположить на ней персонажей и события по степени их значимости и вычислить, как они соотносятся друг с другом, но быстро соображаю, что почти все элементы моей схемы находятся в постоянном движении и их приходится менять местами. О разговоре с Осмалой я тоже помню.
— Ну что, хватит с тебя? Я уже задолбался здесь сидеть, выпускай!
Я понимаю Йонаса. Он оказался в «Банане» против своей воли в силу стечения обстоятельств. И нам с Эсой ничего не остается, кроме как его освободить.
— Еще одно, — говорю я. — Ты знаешь, откуда Хяюринен и полицейские, Ластумяки и Салми, знакомы друг с другом, что между ними общего?
— Если я скажу, то смогу наконец отсюда выбраться? — кричит Йонас. — Я, может, и знаю, но если вы не откроете…
Киваю Эсе; он нажимает кнопку на пульте дистанционного управления, который держит в руке, и в створке «Банана» раздается щелчок. Йонас осторожно приоткрывает дверцу, высовывает голову, глазами находит Эсу и меня. Он чем-то напоминает гигантского птенца, только что вылупившегося из яйца.
— У них какая-то лошадиная тема, — говорит Йонас. — Можно, я уже сольюсь отсюда к чертям собачьим? А вы тут возитесь с муравьями и приключенческими парками. Все, я соскакиваю с этого бизнеса.
18
На следующее утро я получаю по Вотсапу сообщение, которое, хоть в это и трудно поверить, еще больше запутывает ситуацию.
Я пью свой утренний чай и стараюсь хоть как-то участвовать в общей беседе. Выглядит это так: время приближается к восьми, я читаю сообщения в смартфоне, Лаура ведет один разговор с Туули, второй — со мной; я — свой собственный, третий, с Туули и четвертый — с ними обеими. Понимаю, что это и есть семейная жизнь, так называемые семейные будни, и, когда я сравниваю все это с тем, как проводил утро в Каннельмяки с Шопенгауэром, то отмечаю существенную разницу. Если раньше я мог готовиться к предстоящим делам, просматривать утренние газеты, спокойно наслаждаться своим чаем и бутербродом, то теперь тщетно пытаюсь собрать мозги в кучку, словно нахожусь на каком-то суматошном базаре. В результате смысл отдельных фраз от меня ускользает. Правда, я быстро выучил одно важное правило выживания в семье: не надо спешить в метро на уходящий поезд, потому что к станции уже подходит следующий. По моему краткому, но весьма насыщенному опыту, семья предоставляет неисчерпаемый запас тем, которые можно бесконечно обсуждать.
В Вотсап падает сообщение от Сами, и это настораживает. Время и материя, кажется, сжимаются вокруг меня, в отличие от Вселенной, которая, как всем известно со школы, стремительно расширяется. Сами и другие отцы неожиданно мощно продвинули наш проект. Ярмарка состоится уже через два дня. У папаш только и разговоров, что о «магазине-однодневке», чем объясняется внезапно уплотнившийся график. Они на сутки арендовали в старом торговом центре площадку, и, по их словам, в социальных сетях уже полно постов, лайков и комментариев. Я и так в цейтноте, а они назначили на сегодняшний вечер встречу в отцовском клубе: мы должны что-то испечь и утвердить окончательный бюджет предстоящего мероприятия. Мое присутствие обязательно не только потому, что на мне приготовление черносмородинового желе, но и потому, что мне доверена ключевая роль в финансовом планировании.
— Значит, тебе тоже удобно? — говорит Лаура.
По всей видимости, она меня о чем-то попросила и теперь ждет ответа. Я смотрю в окно на хмурое зимнее утро и поворачиваюсь к Лауре. У меня нет ни малейшего представления, о чем она просит. Но есть догадка. Собственно, о чем еще может идти речь, если не об обычном походе по магазинам, который мы обсуждали несколько минут назад? Вероятно, тема получила естественное развитие, чего я просто не заметил.
— Разумеется, я все сделаю, — отвечаю я. — С удовольствием.
Лаура быстро чмокает меня в висок и уходит в ванную. Туули улыбается и смотрит на меня с каким-то особенным интересом, после чего молча встает из-за стола. Я загружаю посудомоечную машину. И мы расходимся каждый по своим делам.
Утренний путь в парк приключений на машине дает мне возможность полюбоваться красивым рассветом и одну за другой перебрать версии, которые пришли мне в голову ночью, пока я ворочался без сна. Йонас оказался золотой жилой. Благодаря ему количество неизвестных в уравнении значительно сократилось.
Тот факт, что Ластумяки и Салми связаны с «Сальто-мортале» с момента его основания, многое объясняет и позволяет яснее представить себе общую картину. Сейчас моя основная версия сводится к тому, что Ластумяки и Салми убили и Хяюринена, и Нико Орла. Второстепенная версия также предполагает, что Ластумяки и Салми — убийцы, но не обеих жертв, а только Нико Орла. По этой версии, Нико Орел сначала убил Хяюринена, а затем был убит сам. Но сколько трупов на совести Ластумяки и Салми — один или два — на данный момент не имеет значения. Вывод все равно один: Ластумяки и Салми ищут козла отпущения, на которого можно свалить вину. И, судя по всему, это я.
Все вышеизложенное не просто логично, но еще и очевидно.
Однако я ума не приложу, как представить все это Осмале, чтобы принудить его к нужным для меня действиям. Возможности маневра Осмалы, по его собственному признанию, ограничены в отношении Ластумяки и Салми. На самом деле это, скорее всего, красивая отговорка — у него вообще нет свободы маневра. Если я сообщу ему о своих подозрениях, Осмала может просто сказать, что все это, безусловно, «заслуживает внимания» (подобное мне доводилось слышать от него и раньше), но пока мы все равно остаемся в исходной точке, и если продвинулись, то разве что на маленький шажок.