Дело об убийстве маркиза де Лианкура (СИ)

Решив так, Марк слегка успокоился и снова принялся за ужин.
Была уже глубокая ночь, когда он покинул дом придворного ювелира и направился в дом книжника Кляйна. На сей раз за ним никто не гнался, и он спокойно прошёл по пустым улицам, изредка встречая одиноких прохожих, которые спешили убраться с дороги высокого путника в чёрном плаще с низко надвинутым капюшоном.
Придя, он стащил с себя свой маскарадный наряд и лёг спать, отложив визит в храм на следующий день, поскольку в этот поздний час ему вряд ли удалось бы добиться встречи с главной жрицей храма, проводящей ночи в молитвенном бдении или просто мирно спящей в своей маленькой уютной келье.
Следующее утро было тёмным. Марк не спеша позавтракал и, надев свой плащ и маску, вышел из дома. На сей раз он не стал наряжаться книжником, а просто накинул на плечи капюшон и, подражая Кляйну, ссутулился, проходя по улицам неподалёку от его дома.
Он не торопился, понимая, что слишком рано приходить в храм святой Лурдес не стоит. По утрам там всегда было много людей, собравшихся на утреннюю службу, чтоб помолиться вместе с сёстрами или просто послушать их красивые песнопения. Примерно к полудню толпа в храме заметно редела, особо рьяные поклонники богини-воительницы или те, кто пришёл к ней с личной просьбой, расходились по нефам или молились возле надгробий особо почитаемых королей, многие из которых считались чудотворными.
Поднявшись по ступеням храма, Марк вошёл в большой зал, высокий потолок которого покоился на мощных колоннах. Идя по широкому проходу, он смотрел по сторонам. Ему хотелось, как обычно, подойти к золотому надгробию короля Армана и, преклонив перед ним колени, попросить его о помощи и поддержке, но он увидел там блеск лат. Несколько рыцарей уже стояли на коленях в узкой нише и, склонив головы, молились.
Марк прошёл дальше и, обогнув небольшую группу паломников, стоявших с зажжёнными свечами перед монументальной статуей богини, подошёл к уже немолодой жрице, которая старательно протирала тряпочкой золочёный шандал. Сняв маску, он поклонился ей и смиренно попросил передать главной жрице, что граф де Лорм просит её о личной встрече.
Он знал, что может не опасаться, что жрицы выдадут его. Напротив, даже если б здесь кто-то узнал его, он не мог быть схвачен в этих стенах, потому что находился под защитой девы Лурдес. Более того, он мог остаться здесь как угодно долго, и никто не мог бы истребовать его отсюда.
Жрица узнала его и, коротко кивнув, удалилась. Спустя несколько минут она вернулась и, махнув рукой, пригласила следовать за собой. Его знали в этом храме едва ли не с детства. Ещё будучи пажом, он часто сопровождал сюда своего принца Армана, посещавшего службы и любившего иногда посидеть в местном хранилище рукописей. Потом, будучи уже оруженосцем, он приходил сюда с посланиями своего молодого короля и иногда задерживался в саду, болтая с молоденькими жрицами, или приглашённый в трапезную, чтоб продегустировать только что сваренное варенье из ягод нового урожая. Став рыцарем, он, как и другие приближённые короля, приходил сюда молиться о воинской удаче и победе на поле боя, и иногда удостаивался чести беседовать с главной жрицей, которая давала ему книги из библиотеки храма, чтоб он прочёл их и высказал своё суждение. Ей просто нравилась его непосредственность и необычный взгляд на привычные вещи.
Вот и сейчас она встретила его с улыбкой в своей маленькой уютной гостиной, окна которой выходили в садик, похожий на тот, что украшал дворик его собственного дома, разве что здесь было больше цветущих ароматных кустов, и вместо фонтана в центре располагался ухоженный розарий. Сейчас за окном было темно, лишь кое-где мелькали огоньки — это ветерок раскачивал фонарики на ветвях.
Жрица была уже немолода, и в своём расшитом серебром белом одеянии с накрахмаленным покрывалом на голове, из-под которого почти до самого пола свисали две толстые, переплетённые атласными лентами косы, выглядела мудрой и величественной повелительницей. В гостиной был растоплен камин, на покрытом расшитой скатертью столе стоял трёхрогий подсвечник с зажжёнными свечами, а рядом — серебряный кувшин с изогнутым носиком, пара кубков и тарелочка с печеньем, аромат которого Марк почувствовал с порога.
 
— Присаживайся, друг мой, — тепло улыбнулась она и указала ему на стоящее рядом кресло, после чего взяла кувшин, чтоб наполнить кубки. — Выпей яблочного отвара. Сёстры испекли сегодня утром печенье с вяленой вишней. Я помню, что ты его любишь, угощайся.
С той же материнской улыбкой она наблюдала, как он устроился в кресле и взял печенье. Оно напомнило ему счастливые дни детства, когда он, ожидая своего принца, беседующего со жрицами, играл в этом садике.
— Я слышала, что тебя постигла тяжёлая утрата, — печально вздохнув, проговорила она. — Маркиз де Лианкур был разумным коннетаблем, благородным рыцарем и отважным воином. Мы скорбим о нём и разделяем твою скорбь. К тому же я слышала, что у тебя возникли в связи с этим неприятности, новый коннетабль огульно обвинил тебя в убийстве деда. Ни я, ни мои сёстры не верим в эту клевету и ежедневно возносим молитвы нашей святой покровительнице, как за упокой маркиза де Лианкура, так и о том, чтоб она оградила тебя от врагов и помогла тебе очистить от надуманных обвинений своё имя.
— Вы очень добры, матушка, — поклонился Марк, не забыв отпить из кубка густой отвар.
— Это мой долг, как ты помнишь. Но ко всему прочему здесь в тишине и покое мы на многое можем взглянуть со стороны и увидеть истину там, где другие её не видят. Я знаю тебя и знаю твою жизнь, и я уверена не только в твоей невиновности, но и в том, что ты справишься со всеми трудностями, как истинный рыцарь, пребывающий под покровительством светлого духа короля Армана.
— Ваши слова — бальзам на мою измученную душу, — признался Марк. — Моё положение, действительно, сейчас довольно сложное, но куда более чем собственная судьба, меня беспокоит опасность, которая, возможно, нависла над моим королём. Разбираясь в причинах собственных несчастий, я наткнулся на явные признаки заговора, который направлен против королевской власти.
— Я могу чем-то помочь тебе? — встревоженно спросила жрица.
— Я не могу рассказать о том, что мне стало известно, как и о своих подозрениях, но скажу, что опасность для короля исходит из давнего прошлого его семьи. Я полагаю, что в библиотеке вашего храма или хранилище рукописей есть какие-то документы, которые позволили бы пролить свет на те давние события. Возможно, они засекречены, и я не вправе требовать от вас показать их мне, но будет достаточно лишь самого малого знака, намекающего на то, что они существуют, и я обращусь к королю, дабы он испросил их своей властью.
— Что же ты хочешь знать, Марк? — спросила жрица всем своим видом показывая, что готова ему помочь.
— Мне нужны любые документы, связанные с заговором принца Филиппа против его отца короля Алфреда. Что угодно, что могло бы пролить свет на жизнь и судьбу самого Филиппа и его брата Себастьяна.
Жрица, кажется, была удивлена, а потом на её лице появилось слегка растерянное выражение.
— Увы, мой мальчик, я ничем не могу тебе помочь, — огорчённо произнесла она. — Из всех документов, связанных с этими событиями, у нас хранится только копия указа короля Генриха об изъятии и уничтожении всего, что содержало хотя бы упоминание о принце Филиппе и его брате Себастьяне. Не сохранилось даже описи того, что тогда было изъято из библиотеки и хранилища рукописей. Все книги и записи, где упоминались их имена, портреты, даже принесённые ими на алтарь дары были собраны и отвезены в Чёрную башню и сожжены, а драгоценности разобраны и переплавлены. Не осталось ничего, что напоминало бы о заговорщиках-отцеубийцах. Всё, что мне известно о них — это сравнительно новые исторические исследования и устные рассказы моих учителей и отца. Но рассказы — это не более чем легенды, а исследования — лишь ничем не подтверждённые версии, основанные на этих легендах.