Дело об убийстве маркиза де Лианкура (СИ)

— Мы едем в суд, — в какой-то момент сообщил он, взглянув на неподвижного узника, но тот никак на это не отреагировал. — Тебе что, заткнули рот? — поинтересовался де Полиньяк. — И поделом! Вчера ты был не в меру разговорчив. Ничего, у тебя будет возможность выговориться в суде, если конечно, ты сможешь говорить после ночи с кляпом во рту. А если нет, тем лучше, скорее будет вынесен приговор!
Он гордо отвернулся, но вскоре снова с беспокойством выглянул в окно. Он опасался, что в отсутствие подсудимого суд перенесёт заседание на другой день, и передача узника страже ввиду отсутствия зрителей не произведёт нужного эффекта.
Однако, наконец, Королевская улица осталась позади, и карета бойко застучала колёсами по брусчатке огромной площади. Здесь тоже было людно, но прогуливающиеся перед дворцом придворные и горожане поспешно убирались с дороги, не мешая её движению. Она подъехала к воротам Чёрной башни, и вскоре граф уже шествовал по бесконечным коридорам административной части дворца, подгоняя своих слуг, тащивших узника.
Подходя по длинной парадной галерее к дверям в зал суда, де Полиньяк увидел возле них двух гвардейцев и вздохнул с облегчением. Это значило, что заседание ещё не закончилось, и король находится в зале. Гвардейцы, не проявив удивления в связи с этой странной процессией, распахнули двери перед коннетаблем, и он гордо вошёл в зал. Первым делом он взглянул туда, где под бархатным балдахином на золочёном кресле сидел король и со скучающим видом рассматривал свои руки, унизанные перстнями.
— Я привёл нашу пропажу! — провозгласил коннетабль и обернулся, чтоб убедиться, что его узник стоит рядом.
По залу пробежал удивлённый шум, и он обернулся, чтоб насладиться этим зрелищем, и замер. Место для подсудимого вовсе не пустовало. Там, с любопытством глядя на него, сидел граф де Лорм в нарядном камзоле из чёрного бархата, отделанном золотой парчой, а на его груди поблескивали две цепи — баронская и графская. Спустя мгновение де Полиньяк почувствовал смятение, потому что заметил у него на шее бордовую полосу от собственной удавки и вдруг вспомнил, что вчера вечером у него на шее этой полосы не было. Он резко обернулся и, поспешно развязав бечёвку, сдёрнул с головы своего пленника мешок. Он с ужасом увидел бледного и встрёпанного Феликса с засунутым в рот кляпом. Поспешно он начал вытаскивать у него изо рта этот скомканный платок, а, закончив с этим делом, отвесил ему в сердцах звонкую пощёчину.
— Ваше сиятельство, граф де Полиньяк, — услышал он спокойный голос главного королевского судьи. — Я напоминаю вам, что вы находитесь в присутствии короля в королевском суде, а, стало быть, должны соблюдать этикет. Прошу вас занять место в зале или покинуть его.
— Простите, ваша честь, — пробормотал, кланяясь, коннетабль, потом заметив свою оплошность, поклонился королю, взиравшему на него с недовольством, — ваше величество.
И под откровенные смешки придворных, он начал протискиваться на свободное место на скамье. Главный судья вопросительно взглянул на короля и тот кивнул ему.
— Заседание суда продолжается, — провозгласил господин Ковелье. — Ваше сиятельство граф де Лорм, вы, по-прежнему, отказываетесь от того, чтоб вас защищал адвокат?
— Да, ваша честь, — поднялся со скамьи подсудимый. — Я намерен защищать себя сам.
— Как вам будет угодно, — кивнул судья. — Вы признаёте себя виновным по озвученному ранее обвинению?
— Нет, ваша честь, я невиновен, — заявил де Лорм.
— Слово предоставляется обвинению, — провозгласил Ковелье.
Королевский прокурор поднялся и, на ходу обернувшись к коннетаблю, кивнул, после чего подошёл к кафедре. Его выступление было пламенным и ярким. Он нарисовал зрителям и суду портрет неблагодарного и алчного внука, который, едва обретя любящего деда, поспешил убить его ради получения наследства. Публика слушала его с интересом, изредка поглядывая на короля, который продолжал откровенно скучать, и оживился лишь, когда прокурор перешёл к доказательствам виновности обвиняемого.
 
— Все, кто присутствовали в тот момент на месте преступления, видели графа де Лорма, склонившегося над раненным в грудь маркизом де Лианкуром, готовым испустить последний вздох. Кровь на его руках была самым ярким доказательством его вины. Однако впоследствии были обнаружены и иные улики, подтверждающие его злобный замысел. В его доме на Королевской площади были обнаружены написанные его рукой письма в адрес его друзей: маркиза Ардена и графа де Фонтейна, в которых он обсуждал возможность продажи им части земель Лианкура, а также рыцарям Элоту и Герлану, находящимся в настоящее время в луаре Синего грифона. Указанным алкорцам он сообщал, что очень скоро станет маркизом де Лианкуром и сможет влиять на политику при дворе, а также на ход переговоров между нашим королём и альдором. То, что он заранее готовился к убийству своего деда, может подтвердить и свидетель обвинения барон Аларед, служивший графу де Лорму оруженосцем. Я прошу суд допросить его в этом зале.
— Пригласите свидетеля и приведите его к присяге, — распорядился судья.
Клерки суда тут же отправились выполнять его приказ, и в зал, гордо подняв голову, вошёл Эдам в новеньком, богато отделанном камзоле. Он прошествовал к кафедре, которую уступил ему обвинитель и, подняв руку, принёс присягу о том, что обязуется говорить правду, а также осознаёт, что если он нарушит эту клятву, то будет наказан в соответствии с королевским эдиктом.
— Назовите ваше имя и сообщите, кому вы служите, — потребовал клерк после этого.
— Я Эдам Ариан барон Аларед, ваша честь, служу оруженосцем барону де Сегюру графу де Лорму.
— Что вы можете сказать об убийстве маркиза де Лианкура? — спросил судья, строго взглянув на юношу.
— К сожалению, ничего, — пожал плечами тот, — потому что, отправившись на пир к господину коннетаблю, его сиятельство не пожелал взять с собой ни меня, ни другого оруженосца Шарля Дарси. Мы остались дома и о случившемся узнали, лишь когда маркиз Делвин-Элидир привёз домой госпожу графиню. Она была в слезах и сказала, что маркиз ранен, а нашего хозяина арестовали.
— Позвольте, ваша честь! — вскочил с места прокурор, и Ковелье кивнул ему. — Господин барон, говорил ли вам ранее ваш хозяин, что намерен убить своего деда и забрать себе Лианкур?
— Нет, господин королевский прокурор, ничего подобного он никогда не говорил.
— Он выражал недовольство тем, что маркиз стесняет его в средствах и нерачительно относится к своим землям?
— Мой хозяин заботами маркиза де Лианкура теперь очень богат и в средствах не стеснён, — возразил юноша. — Что же до земель, то, насколько мне известно, у моего графа и со своими землями забот хватает, не то чтоб зариться на чужие. К тому же он всегда с уважением относился к своему деду и обращался к нему с надлежащей почтительностью, а последнее время я начал замечать, что между ними появилась и родственная привязанность.
— То есть вы утверждаете, что ваш хозяин не убивал маркиза де Лианкура?
— Данная мною только что клятва не позволяет мне делать заявлений относительно того, чему я лично не был свидетелем, на месте преступления меня не было, потому я не вправе судить об этом. Однако если вы спросите меня о том, что я об этом думаю, то я скажу вам, что мой хозяин не мог сделать ничего подобного, потому что он благородный рыцарь и почтительный внук.
— Но на предварительном допросе вы говорили совсем другое! — нахмурился прокурор.
— На предварительном допросе я ничего подобного не говорил, господин обвинитель, — парировал Эдам. — То, что происходило, нельзя было назвать допросом, поскольку меня просто били и требовали повторить на суде ту ложь, о которой вы говорите. Меня арестовали без предъявления приказа об аресте, заперли в крысиной норе и таскали в камеру, где какие-то люди избивали меня и угрожали убить, если я не буду свидетельствовать против хозяина. Я отказывался. Однако, понимая, что после суда моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша, я был вынужден принять предложение графа де Полиньяка, который обещал выплатить мне триста золотых марок, если я всё же оговорю моего господина. Я согласился, однако, сейчас я принёс присягу перед лицом богов и короля, и эта клятва для меня выше, чем данное ранее обещание коннетаблю.