Дело об убийстве маркиза де Лианкура (СИ)

— Простите, дедушка, — рассмеялся Марк. — Я знаю, что и вы, и Теодор, и слуги стараетесь ради меня, но такое внимание мне непривычно.
— Привыкнешь, — вынес свой вердикт маркиз и полез в карман, из которого вытащил немного помявшийся конверт. — Я принёс тебе подарок, Марк. Бери!
— Что ещё? — настороженно уточнил тот, глядя на конверт. — Опять земли?
— Где ещё найдётся такой болван, который откажется от земельного надела, не говоря уж об угодьях! — проворчал маркиз. — Бери, пока я не передумал! Тебе это понравится, обещаю!
— Неужто? — недоверчиво проговорил Марк и, взяв конверт, раскрыл его. Там были два документа: заверенные по всем правилам купчая и дарственная. — Сегюр? Вы дарите мне Сегюр? — едва не задохнувшись от радости, воскликнул он, снова и снова пробегая глазами по убористым строчкам купчей.
— Я знаю, о чём мечтает мой мальчик, — ласково улыбнулся маркиз. — Это — единственное, чего ты действительно желал все эти годы, но никак не мог выцарапать у этого осла де Монтобана.
— И вы купили у него замок и угодья вокруг за одну серебряную марку? — недоверчиво уточнил Марк, ещё раз взглянув на купчую.
— Какие там угодья! Клинышек земли, на котором стоит старинный замок с осыпавшимися стенами. Но, да, именно так, — кивнул старик. — Я купил это всё за одну марку, и взамен за ту же марку я продал ему виллу Мильторро с виноградниками. Это была мена. Мильторро я приобрёл год назад, и оно мне было не нужно. Имение не граничит с моими землями. Я купил его у некой дамы, с которой меня когда-то связывала сердечная привязанность. Она теперь стара, и заниматься хозяйством ей не под силу. Она решила перебраться к дочери в город и нянчиться с внуками, но никак не могла найти на свою виллу покупателя, который дал бы ей достойную цену. Я сжалился над ней и купил этот дом и клочок земли, накинув пару тысяч марок. Она была счастлива, а я ломал голову, куда девать эту собственность, которая мне ни к чему. Я предложил её де Монтобану. Согласись, ухоженная вилла и виноградники — это лучше чем полуразвалившийся замок в окружении пусть живописных, но всё же диких лесов и лугов.
— Только не для меня, если речь идёт о Сегюре! — воскликнул Марк, любовно разглаживая дарственную, по которой его родовой замок, наконец, перешёл в его собственность.
— Де Монтобан — не де Сегюр и выбрал Мильторро. Мы расстались довольные друг другом, а я сумел раздобыть что-то, что действительно порадовало моего любимого внука.
— Я бесконечно благодарен вам, дедушка! — воскликнул Марк, сжав в ладонях сухую, но всё ещё крепкую руку маркиза.
И теперь, вспоминая об этом, он улыбался, а от дверей к нему подходили всё новые гости. Прибыли Делвин-Элидир с Иоландой, Блуа с Катариной, Клермон с Флореттой, Братья де Грамоны с баронессой де Грамон, граф Раймунд и бароны Адемар, Аллар и Ренар-Амоди. С Гаем предсказуемо увязался юный Роланд. Потом явился сосед Марка граф Анжу с семейством и вскоре приехал его будущий сват виконт де Комборн с детьми. Наблюдая за ними, Марк отметил, что все они вежливо раскланялись между собой, после чего младшие члены семей сбились в небольшую весёлую стайку и устремились под настороженными взглядами старших к винному фонтану.
Потом с улицы послышались трубы, двери распахнулись шире и в зале появились королевские герольды, объявившие о прибытии его величества короля Сен-Марко. Жоан, смеясь, вошёл под руку с вдовствующей королевой Элеонорой и, кивая на приветствия и поклоны гостей, сразу же направился к хозяевам. За несколько шагов он распахнул руки и с удовольствием обнял графа де Сегюра и поцеловал в щёку Мадлен. Элеонора протянула графу руку для поцелуя и, когда он склонился к ней, провела другой рукой по его шёлковым локонам, а потом расцеловалась с Мадлен, как с близкой подругой.
— Твой наряд стоит дороже, чем мой, — окинув его взглядом, заметил Жоан. — Вечная проблема королей: что принадлежит королю, то принадлежит королевству, а самовластные лорды пользуются правом исключительной собственности на свои богатства. Не пытайся снять камзол, чтоб подарить мне! Не мой размер, и вообще, это шутка. Я пришёл, чтоб поздравить тебя, Марк! Подумать только, ты столько успел сделать для своих друзей и нашего королевства, прошёл столько войн, совершил столько подвигов, изловил столько преступников и заговорщиков, а тебе всего лишь двадцать пять!
 
— Думаю, что к вашему двадцатипятилетию мы собьемся со счёта, перечисляя ваши достижения, — улыбнулся Марк.
— Не подлизывайся! Хотя, нет, продолжай! Мне понравилось, — Жоан рассмеялся. — Я очень рад, Марк, что ты не только сделал так много, но и получил за это достойную награду. И этот дом, и твоя семья, и друзья, включая меня, и народная любовь — всё это в полной мере тобой заслужено. А ты столь скромен, что до сих пор уверен, что тебе дано куда больше, чем тебе нужно. И из-за этого тебе сложно подобрать подарок. Я мучился дни и ночи, думая, что подарить человеку, который откровенно скучает, получая в дар драгоценности, и измученно закатывает глаза, когда ему жалуют титулы и земли. Но моя дорогая кузина, — король нежно взглянул на Элеонору, — наконец подсказала мне, что тебя порадует!
Он обернулся и, подняв руку, щёлкнул пальцами. Тут же в холл вошли два лакея, которые несли какую-то картину, покрытую красным шёлком. Когда они подошли к королю, тот хитро взглянул на Марка и сдёрнул ткань, следя за его реакцией.
Марк замер, глядя на один из немногих портретов короля Армана, написанных с натуры, где тот был изображен в кресле с книгой на коленях, а возле его ног прилегла изысканная золотистая борзая в ошейнике с заклёпками в виде звёзд. За спиной у короля за приоткрытым бархатным занавесом виднелся сад Шато-Блуа с беседкой и кустами роз.
— Я помню этот портрет, — с волнением проговорил Марк, подходя ближе. — Это мы с Тристаном по очереди позировали художнику, когда он писал камзол, потому что Арман был слишком занят, чтоб тратить на это время. Едва картина была написана, он залил рукав камзола расплавленным сургучом и в сердцах бросил его в растопленный камин.
— А эта книга — твоя «Космогония» Жильбера, — появился рядом Делвин-Элидир. — Та самая, которую ты читал в первый день моего появления при дворе, после того, как победил меня в поединке на мечах.
— Арман здесь, как живой, — обняв Айолина за плечи, заметил Аллар. — Это один из тех немногих портретов, где он именно такой, каким был в жизни. Ни один парадный портрет не передаёт этого блеска в глазах и лукавую полуулыбку.
— А перстень? — подошёл к ним Жоан и тоже взглянул на картину, а потом поднял руку и пошевелил пальцами, продемонстрировав среди других перстней сияющий изумруд, который был изображён на полотне. — Я знаю, что ты хранишь Армана в своём сердце, Марк, но думаю, что будешь счастлив видеть его лицо перед собой каждый день. Что, угодил тебе наш подарок?
— Да, ваше величество, — произнёс Марк, вглядываясь в бесконечно дорогие ему черты на портрете. — Этот подарок бесценен для меня, потому что возвращает мне образ моего короля.
— Я — твой король! — усмехнулся Жоан, — Хотя я понял, о чём ты. Я сам часто, оторвавшись от работы в кабинете, поднимаю взгляд от бумаг и долго смотрю на тот портрет, что висит на противоположной стене. И мне становится спокойнее, и откуда-то появляются силы.
— Неужели вам не жалко расставаться с этим портретом? — спросил Марк.
— Ради тебя — нет, хотя конечно жалко. Но у меня есть множество портретов кузена, и дорогому другу я готов подарить лучший из них.
— А ещё один у вас есть? — поинтересовался Делвин-Элидир. — Я это к тому, что в будущем году и мне исполнится двадцать пять лет.
— Отличная идея, — кивнул король. — Теперь мне не придётся ломать голову, что подарить тому, у кого итак всё есть! Если честно, я не стал обедать, Марк, надеясь, что здесь меня накормят.
— Конечно! — рассмеялся тот. — Прошу в пиршественный зал! Столы накрыты и ждут гостей!
Пир удался, и Марк сам был удивлён тому, как понравилось ему это шумное веселье. Он слушал тосты, которые произносили гости в его честь, и их слова звучали искренне, потому что каждый из них вспоминал какие-то случаи из его жизни. Нанятые Теодором певцы исполняли его любимые баллады, и, в конце концов, он сам взял лютню и к восторгу дам спел написанный Арманом романс, не отрывая при этом взгляда от смущённо зардевшейся Мадлен. Приглашённые комедианты разыгрывали на потеху гостям смешные сценки, а акробаты исполняли сложные трюки, поражая своей гибкостью. Потом в зал поднялись музыканты из холла и начались танцы, в которых особенно блистали Жоан с Элеонорой и Анри Раймунд с Аламейрой. Марк станцевал с Мадлен лишь пару раз и велел ей присесть, чтоб не слишком утомляться.