Полуночное солнце

Ответом была тишина, однако не возникало ощущения, будто она в доме одна.
– Ты еще там, Бен?
Она уже сняла с вешалки рядом с перилами куртку, когда пол где-то наверху скрипнул, и она услышала голос Бена. Он доносился словно издалека, и либо она неверно расслышала его слова, либо он хотел так пошутить, но она хотя бы знала, что он в доме.
– Пойдешь со мной забирать детей? – прокричала она.
– Но ты же сразу оттуда вернешься домой?
– Вероятно, да.
– В таком случае, я подожду здесь.
Наверное, он заснул за столом, ей показалось, он пытается овладеть голосом.
– А тебе не будет скучно одному, пока мы не вернемся? – крикнула она.
– Постараюсь, чтобы не было.
На этот раз он отвечал гораздо решительнее, голос прозвучал объемнее и сильнее.
– Мы недолго, – пообещала она.
Эллен просунула руки в рукава, застегнула «молнию» и открыла входную дверь. Она сделала всего один шаг в сумерки, и зубы застучали от холода.
  
Глава сороковая
 
Если не считать туманной дымки над деревьями, небо было ясное. К Старгрейву со всех сторон подступала ночь, темнота растекалась над горизонтом позади железнодорожных путей, сливаясь с тенью леса. Эллен видела, что в обоих стоявших в отдалении на вересковых пустошах фермерских домиках горит свет. Эти желтые окошки светили ярче и ровнее, чем звезда, которая моргала в недрах зреющей ночи, но Эллен чувствовала, как темнота вступает в свои права: темнота, и мертвенно-бледное сияние снежного покрова, и над всем этим – холод. Должно быть, температура упала на несколько градусов с тех пор, когда она выходила на улицу. Как будто ледяная клешня вцепилась Эллен в лицо. Она натянула перчатки и поспешила вниз к шоссе, спотыкаясь на замерзших ямках следов.
К тому моменту, когда она вышла к ряду магазинов, мороз стоял такой, что она с трудом соображала. От каждого вдоха кололо в ноздрях, от каждого шага холод пронизывал подошвы обуви. Снег на тротуарах был притоптан, и идти по замерзшей слякоти было непросто. Большинство магазинов работали, витрины посерели от конденсата, но покупатели внутри еще толпились. Одно семейство с терьером на поводке шло через площадь: снег сдавленно скрипел под ногами, головы низко склонялись, словно признавая победу мороза.
– Осторожно, не упадите, – сказала женщина с терьером, и Эллен поняла, что они сосредоточены исключительно на собственных шагах.
Свернув на Хилл-лейн, Эллен притормозила. Белый массив над городом – общинные земли и лес, почти неразличимый, если не считать намека на контуры деревьев – светился. Ей почему-то представилась невероятно огромная смятая страница, подсвеченная изнутри, и похоже, страница эта была не совсем пустая – ей показалось, она различает рисунок, протянувшийся из сумрака под деревьями на краю общинных земель. Она заставила себя сосредоточиться на улице, по которой шла в горку. Должно быть, работа над рисунком сказалась на зрении, однако не стоит обращать внимание на подобные видения, ради детей.
Уже скоро окрестности города потонули в свете уличных фонарей, которые как будто жались друг к другу, приближаясь к общинным землям. Почти во всех домах светилось хотя бы одно окно в нижнем этаже. Огоньки гирлянд пробивались сквозь шторы и рождественские венки, рассыпаясь по тротуарам и заснеженным садикам. Перед Эллен распахнулась дверь, и хозяйка перебежала на другую сторону улицы, чтобы вручить престарелому соседу исходившую паром кастрюльку, прикрытую салфеткой.
– Закрывай дверь, смерти ты нашей хочешь! – возмутился где-то в доме хозяин, когда женщина метнулась обратно в дом.
Дверь с грохотом затворилась, и улица опустела, если не считать Эллен и нескольких снеговиков, белые головы которых торчали над садовыми стенами.
Пока она добралась до дома Кейт и Терри, лицо у нее превратилось в замороженную маску. Как только она ступила на короткую дорожку к дому, плетистые розы над калиткой стряхнули на нее снег. Она слышала смех Джонни и Маргарет, осторожно переставляя ноги по обледенелой дорожке, рядом с которой в окружении многочисленных следов возвышался снеговик. Эллен вынула руку из кармана, нажала на кнопку звонка, и Кейт подбежала к двери.
 
– Судя по твоему виду, тебе не повредит что-нибудь горячительное!
– Только не открывай ради меня бутылки, предназначенные на Рождество.
– В этом доме Рождество уже идет полным ходом. – Кейт провела ее в гостиную, где под потолком тянулись развернутые бумажные гирлянды ангелов, и раздвинула двойные двери в столовую. – Скотч – наш ответ морозам!
– Как я рада, что есть хоть какой-то ответ.
– Только не думай, что тебе до конца дней своих придется терпеть такую зиму. Здесь бывает холодно, но ничего подобного не случалось еще никогда.
У Эллен от тепла уже ныла кожа на лице и руках, освобожденных от перчаток. Кейт налила в бокалы односолодового виски, и они чокнулись.
– Вот средство, чтобы примириться с погодой. У нас всегда есть запас.
– Как Терри справляется с фургоном?
– С фургоном – никак. Он целый день проходил пешком с позаимствованной у Элгина тачкой, развозя книжки старикам. Хорошего библиотекаря от работы не удержать.
– За него!
– И за то, что поддерживает жизнь во всех нас. За детей и людей в целом. И еще за картины и книжки, которым нужны вы с Беном, чтобы перенести их на бумагу. – Кейт сощурилась, поглядев на пустые бокалы. – Хорошо, но мало. Надо бы еще выпить на посошок – или не на посошок, если хочешь задержаться подольше.
Она подходила к бару, когда раздался дверной звонок.
– Эллен, ты не посмотришь, кто там? Должно быть, что-то важное, если люди вышли из дома в такой вечер.
Может, Бен? Наверное, бокальчик-другой поможет ему расслабиться. Эллен открыла входную дверь, надеясь увидеть мужа. Но это пришел Терри и уже собирался снова ткнуть в кнопку звонка зажатым в кулаке ключом, который он так и не смог вставить в замочную скважину замерзшими руками в перчатках.
– Еще минута на улице, и вам пришлось бы размораживать меня в микроволновке, – произнес он, плечом закрывая дверь. – Как ваши трубы?
– Очень даже ничего, насколько я чувствую. А у тебя как?
– Да я не о внутренностях, я о вашем доме. – Он с трудом стянул перчатки и сморщился, распрямляя пальцы. – Встретил у церкви Стэна Элгина, Кейт. Несколько домов наверху уже замерзли. Он решил обойти народ и сказать, чтобы не выключали отопление на ночь. Я пообещал взять на себя нашу улицу, как только отогреюсь.
– Я могу пойти вместо тебя, милый. Ты и без того весь день на морозе.
– Нет, ты лучше сиди дома, по крайней мере, до завтра, а там видно будет. Да, Эллен, я бы на твоем месте не стал затягивать: если вести детей домой, то лучше сейчас, если только вы не хотите остаться до утра, чему мы будем только рады. Верно я говорю, Кейт?
– Конечно.
– Когда я пришла, там было не так уж страшно, – заметила Эллен.
Терри хлопнул в ладоши и поднес к губам стаканчик с виски.
– По моим ощущениям, температура за последние полчаса опустилась еще на несколько градусов.
Эллен допила свой скотч и подошла к подножью лестницы.
– Дети, прощайтесь со всеми. Нам пора идти.
Она выуживала их ботинки из общей кучи под лестницей, когда все четверо детей сбежали вниз. Маргарет переливалась, словно стеклянная фея на елке.
– Мамочка, смотри! Рамона сказала, я могу взять ее праздничное платье, потому что она из него выросла.
– Повезло тебе с подругой. Только не нужно возвращаться в нем домой. Сможешь ослепить им своего отца, когда мы будем уже в тепле.
Маргарет умчалась наверх в вихре блесток, которые напомнили Эллен танец снежинок на ветру, а Кейт отправилась в кухню, чтобы принести для платья пакет. Стефан с Рамоной играли в ладушки, хлопая в ладоши в такой сложной последовательности, что в итоге сбились с ритма и захохотали.
– Давай ты, Джонни, – сказал Стефан, и когда они вдоволь нахлопались: – Извини, я забыл достать для тебя карточки с монстрами. В следующий раз отдам все повторяющиеся, ей-богу, чтоб я сдох!