Полуночное солнце

Эллен ускорила шаг, насколько это было возможно, когда они подходили к повороту, от которого начинались дома с садиками и уже был виден в нескольких сотнях ярдов впереди дом Кейт. И от одного вида дома она едва не лишилась самообладания. Ничего удивительного, ведь она подозревает, как отреагирует Бен, когда поймет, что она собирается оставить детей у Уэстов. Эллен удержалась от того, чтобы побежать вместе с детьми вниз по склону, потому что они могли упасть на промерзшем снегу. Пусть уж Бен думает, что у него нет повода пускаться в погоню.
Заходя за поворот, Эллен обернулась. Бен был на середине первого отрезка пути, неторопливо вышагивал между заключенными в ледяные панцири фонарями и улыбался сам себе, словно наслаждаясь видом обледенелых домов. Прежде чем он успел перехватить ее взгляд, она с детьми скрылась из виду за поворотом, притормозив лишь на мгновение, когда заметила прямо над головой силуэт в окне чьей-то спальни. Побелевшее лицо и руки были прижаты к выбеленному стеклу, словно приклеенные к нему, и еще они казались раздутыми и не подходящими к размытому контуру тела.
– Поспешим, – сказала она и, увлекая за собой детей, побежала к калитке дома Уэстов.
Эллен первой миновала арку из розовых кустов, которые успели покрыться новыми прозрачными шипами. Спотыкаясь, он прошла по дорожке, и каждый шаг по льду отдавался болью в ногах, а в носу неприятно щипало от каждого вдоха. Она надавила на кнопку звонка, пока дети ждали, остановившись под розовой аркой. Лица у них так посинели от холода, что она снова нажала на кнопку звонка. Эллен слышала, как трель разнеслась по комнатам, но других звуков из дома не доносилось.
Она взялась за дверной молоток и тут же поняла, что он примерз к металлической пластине. Контур двери тускло поблескивал, скованный льдом. Неужели дверь намертво замерзла? Даже если так, Терри сумел бы ее открыть, если бы только подошел, а где еще могут быть Уэсты, если не дома?
– Джонни, звони в дверь, – велела она, испуганно покосившись на тень, выдвигавшуюся из-за поворота переулка, и подбежала к окну гостиной.
Между оранжевыми шторами был зазор шириной с ее ладонь. Сквозь пышные ледяные узоры на стекле она еле-еле рассмотрела группу фигур под лампой в центре комнаты. Это могли быть только Уэсты, хотя бы кто-то из них, но почему же они не подходят к двери? Она потерла окно ладонями в перчатках, поскребла ногтями, однако это никак не помогло отчистить стекло. Когда тень Бена, пританцовывая, поползла по снегу, Эллен неловко вытащила из кармана ключи и принялась отскребать иней.
Скрежет металла по стеклу сливался в диссонансный аккорд с трелью дверного звонка, кнопку которого Джонни, нажав, уже не отпускал. Продолжая скрести стекло, Эллен пришлось стиснуть зубы так, что они заныли. Запястье устало раньше, чем она успела процарапать на стекле несколько штрихов, недостаточно прозрачных, чтобы рассмотреть комнату. Она принялась изо всех сил тереть стекло костяшками пальцев. Сначала она отчаянно хотела увидеть, а потом так же отчаянно не хотела верить тому, что увидела. Но теперь неровная заплатка посреди заиндевелого стекла была совершенно прозрачной, а Эллен так и стояла, парализованная зрелищем за окном.
Комнату, в которой она гостила всего лишь сегодня днем, было трудно узнать. Толстая ледяная шкура покрывала всю мебель, ковер, книги на полках. Под лампой, которую сосульки на абажуре превратили в настоящую хрустальную люстру, на пятачке между креслами стояли на коленях Кейт, Терри и их дети. Она не смогла понять, молились ли они или же просто сбились в кучу, чтобы быть ближе друг к другу, но у нее сложилось жуткое впечатление, что при этом они пытались составить из своих тел какую-то конструкцию, или же что-то сложило из них нарочито симметричный узор. Ей не хотелось верить, что это ее друзья и их дети, не хотелось верить, что это вообще люди. Хотя их одежда была более-менее различима под ледяной коркой, лиц она не смогла рассмотреть. Их склоненные друг к другу головы были всего лишь размытыми пятнами внутри того объекта, который лежал на их плечах – шар, собранный из бесчисленного множества ледяных игл.
 
Эллен, наверное, простояла бы там, пока это зрелище и мороз окончательно не сковали ее разум, если бы Джонни не наскучило жать на кнопку звонка. Внезапно наступившая тишина показалась пронзительным эхом.
– Кто-нибудь откроет? – спросил он.
Только что Эллен была уверена, что ничего ужаснее картины за оконным стеклом быть не может, но теперь поняла – может, если Джонни и Маргарет увидят это. Совершив над собой усилие, от которого ее затошнило и закружилась голова, она ухватилась за обледенелый подоконник, развернулась и кривовато улыбнулась.
– Там никого нет. Не важно.
– Но ты же сказала, можно будет остаться у них. Разве нельзя немного подождать, пока они вернутся?
Мысль о том, что обитатели комнаты восстанут, чтобы приветствовать Эллен с детьми, ковыляя по-крабьи под тяжестью их новой прозрачной головы, едва не лишила ее способности говорить.
– Слишком холодно, чтобы ждать, – произнесла она, и ее голос взлетел, когда она увидела Бена в тени розовой арки над калиткой. – Пойдемте домой.
Она подтолкнула Джонни, и он двинулся прочь от двери, печально, но с готовностью. На секунду ей показалось, Маргарет откажется идти – по выражению ее лица было ясно, она догадалась, что что-то неладно, у нее даже подергивался рот, – но затем, слава богу, она пошла перед Эллен, не произнеся ни слова. Бен шагнул вперед. Когда дети обошли его по бокам, он пристально поглядел на Эллен. Услышал ли он мольбу Джонни? Его как будто больше интересовали ее переживания, он словно хотел увидеть тот ужас, который она так силилась скрыть. То, что он прочел в ее глазах, заставило его шагнуть к дому, чтобы заглянуть в проделанный Эллен «глазок».
Если только он позволит детям заподозрить правду… Эллен больше не знала, на что он способен. Она взяла детей за руки, чтобы поторопить их, когда Бен отвернулся от окна. Он выглядел виноватым, но нисколько не потрясенным.
– Готовы идти домой? – спросил он.
Ей хотелось верить, что он держит себя в руках, как и она, ради детей, но не слишком ли он нарочито беззаботен? Каким было выражение его лица, когда он увидел комнату Уэстов? Казалось, разум сжимается, отказываясь принимать дальнейшее, сосредоточившись на одном-единственном плане, какой сумел породить: она вернется к дому Стерлингов, потому что там стоит машина.
– Делайте, как велит отец, – произнесла она так, чтобы Бен услышал, и подтолкнула их через розовую арку в сторону Черч-роуд, когда снова увидела тот силуэт в окне второго этажа. Теперь лицо и руки человека были просто громадными, и она поняла, что они примерзли к оконной раме.
Хотя руки сами сжимались в кулаки, ей удалось увести детей, не позволив им это заметить.
– Пойдем по Рыночной улице, – сказала она голосом сдавленным, как и ее разум. Если она будет сохранять спокойствие и сделает все, что в ее силах, чтобы выглядеть такой же безмятежной, каким кажется Бен, если сумеет не ужасаться тому, что они, возможно, увидят, проходя между немыми, слепыми домами, тогда, вероятно, ее страхи не обретут форму – искра ее сознания останется в окружении тьмы.
Они шли по крутой улице, извивавшейся в сторону главного шоссе, Джонни держал за руки ее и Бена, Маргарет крепко вцепилась в свободную руку Эллен, и тут Джонни закричал.
– Э-гей! – выкрикнул он.
Эллен подумала, это отец заставил его закричать, но тут заметила, с каким недоумением смотрит на сына Бен. Маргарет первой догадалась, что он пытается криком нарушить тишину города. Она схватилась за руку Эллен так, словно от этого зависела ее жизнь, и тоже закричала.
– Проснитесь! – вопила она.
Ее крик, кажется, исчез так же быстро, как и ее белое дыхание. Ответа не было, ни звука, ни движения внутри мутных ледяных раковин, наросших на каждом окне.
– Не надо, – шепотом попросила Эллен, дернув детей за руки и чувствуя себя таким же испуганным ребенком. Тишина ужасала ее, это ощущение, что они четверо в Старгрейве одни, но еще страшнее была вероятность, что их крики могут вызвать чей-то ответ. – Поберегите дыхание, – сказала она, хотя произносить слова по непонятной причине было страшно. По крайней мере, они уже на шоссе, а это путь к машине