Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

— Пинкерсон… — простонал Таусенд, закрыв лицо рукой.
Ламберт испуганно улыбнулся и попятился. Если Пинкерсон напоминал грача, то этот субъект более всего походил на тощего воробья: маленький, ростом едва по плечо инспектору, черты лица мелкие, носик остренький, глазки темные, быстрые, усики едва заметные, сам взъерошенный — рыжевато-соломенные волосы торчат из-под картуза во все стороны, тонкая, действительно птичья шейка свободно болтается в воротнике поношенного пиджака, а мешковатые штаны держатся, по-моему, только за счет подтяжек.
Да уж, настоящий птичий двор, невольно развеселился я. Длинноносый голенастый Пинкерсон, воробей-репортер и я с моей вполне птичьей манерой смотреть на собеседника одним глазом. (Надо, кстати, изжить эту привычку, она мешает, как я недавно убедился.)
— Без согласования он даже не чирикнет, — заверил инспектор, и я ухмыльнулся. — Так вот, джентльмены, улики! Во-первых, трава. Поглядите сами…
Он сунул нам под нос пучок горелой стерни.
— И что в ней такого? — не понял Таусенд.
— На ней след! — воскликнул Пинкерсон. — Смотрите… неужели не видите? Вот же… и вот…
— Это просто земля.
— Нет, джентльмены, это не просто земля, это глина! — торжествующим тоном произнес инспектор. — Где вы видите вокруг глину? Милорд, скажите вы, вы лучше знаете свою землю!
Тот присмотрелся, нахмурил брови, пожевал губами, потом сказал:
— Это не глина. Больше похоже на спекшийся от жара ил.
— А вы ведь говорили о том, что там, дальше, этот луг заболочен, — вспомнил я. — Инспектор, вы хотите сказать, что преступник пришел с той стороны и принес на обуви этот ил?
— Именно!
— С тем же успехом наследить могли сторожа, — скептически сказал Таусенд, — если шли напрямик от поместья.
— Нет, они были на велосипедах, — покачал головой лорд Блумберри, — а там не больно-то проедешь, по кочкам. Если даже и так, там должны были остаться следы шин, а на шинах, на спицах…
— Следы ила! — радостно воскликнул Пинкерсон и устремился к лежащим поодаль старым велосипедам. — Нет, господа, взгляните сами! Тут только пыль, рыжая, ничего общего с илом! И велосипеды явно не протирали… Надо будет узнать, какие следы на брюках и ботинках сторожей, что ж я сразу-то не посмотрел, болван…
— Пинкерсон! — призвал его Таусенд к порядку. — Хорошо, допустим, следы оставил преступник. А эта бумажка и тряпка? Они что символизируют?
— Бумажка лежала во-он там, — махнул рукой Пинкерсон. — Ее явно отнесло ветром.
— Во-первых, ветра почти не было, — напомнил лорд Таусенд. — Во-вторых, она могла улететь когда угодно!
— А вот и неправда ваша, — радостно произнес инспектор. — Глядите, на ней жирные пятна. От селедки, можете сами понюхать, если не верите. А вот крошки табака пристали. И еще она измята…
— То есть ее кто-то носил в кармане? — остановил я полет его мысли.
Репортер строчил, как заведенный, и я с интересом отметил, что он владеет стенографией, причем уверенно. Надо же, какие таланты, а с виду и не скажешь…
— Совершенно верно, мистер Кин! Я уверен, ее выронил преступник!
Мы с Таусендом переглянулись и тяжело вздохнули, но Пинкерсон не намерен был останавливаться.
— Вы скажете, что выронить ее мог кто угодно, — продолжил он, — а я покажу вам эту тряпицу… понюхайте ее, джентльмены, как следует понюхайте!
— Керосином пахнет, — удивленно произнес лорд Блумберри, потянув носом, а я подтвердил. — Слабо, но отчетливо.
— А теперь понюхайте листовку! — возликовал Пинкерсон, и мы вынуждены были признать, что помимо жареной рыбы бумага пахнет еще и керосином. — Убедились? Эти вещи выпали из одного кармана, уверен! Должно быть, преступник, воспользовавшись керосином, чтобы поджечь ящики и трибуны… правда ведь, просто от загоревшейся травы они бы так не полыхнули? Так вот, он вытер руки этой тряпкой и сунул ее в карман, где уже лежала смятая листовка. А потом полез туда за табаком — отсюда крошки, — и вытряхнул это наземь, но не заметил!
— Это блестящая гипотеза, но что толку в ваших находках? — вздохнул Таусенд. — Собака по этой тряпке и бумажке след не возьмет, от них керосином несет. Разве только поискать следы там, куда огонь не достал, но этак мы неделю будем луга прочесывать, ища невесть кого…
 
— Собака! — осенило меня. — У сторожей была собака?
— Да, вон она, — лорд Блумберри кивнул в сторону.
В тени под телегой лежала некрупная пегая дворняжка с грустной мордой. Опустив голову на лапы, она следила взглядом за проходящими мимо и настораживала уши, когда рядом заговаривали.
— Да уж, знатный охранник, — проворчал Таусенд. — Как гавкнет — любой вор испугается.
— Вот именно брехать она горазда, сэр, — встрял все тот же мужчина в кепке. — За то Марти ее и держал. Да и штаны порвать Пегаш может, бывало такое. Горазд за ноги кусать, выше-то ему не допрыгнуть.
— Наш злоумышленник не озаботился тем, чтобы избавиться от собаки, — произнес Пинкерсон, — а она, видимо, спокойно подпустила его и потом дала уйти. Точно, знакомый. Если даже пес к нему подбежит, никто не удивится. Вдруг они с этим Марти приятели?
— Все может быть, но это может оказаться абсолютно любой. Или даже любая, — хмуро сказал лорд. — Подлить что-то в выпивку — это больше женская манера, как мне кажется.
— Да уж, — в один голос ответили мы с Таусендом, вспомнив мисс Гейт, Черную Вдову, жертвой которой пал не один состоятельный мужчина.
— Облить ящики и трибуны керосином и чиркнуть спичкой — много сил не нужно, — добавил я. — Думаю, тут одной канистры хватило бы. Доски сухие, занялись быстро, да и ткань шаров прекрасно горит…
— А я читал в «Полицейском вестнике», — сказал Пинкерсон, — что у всех людей разные отпечатки пальцев, и это может пригодиться для опознания преступников. А у нас, смотрите, что есть!
Он показал на роскошный жирный отпечаток пальца (по всей видимости, большого) на листовке.
— Его мог оставить кто угодно. Например, продавец рыбы, — мрачно ответил Таусенд. — И даже если эта ваша теория верна, вы что, предлагаете взять отпечатки у всех в округе?
— Эх… такая версия пропала… — вздохнул инспектор.
— И даже если бы вы нашли владельца этого пальца, — утешил я, — это вряд ли смогло бы стать доказательством. Нет такой практики.
— Когда-нибудь непременно будет, уверен, — упрямо сказал он.
Мы помолчали.
— Обычно говорят — ищи, кому выгодно, — произнес, наконец, Таусенд, — но я что-то пока не вижу зацепок. Я бы мог понять, если бы кто-то уничтожил перспективную разработку конкурента, а чтобы замести следы — заодно сжег и остальные… но все равно остались бы чертежи. Вдобавок, насколько я понимаю, большинство авиаторов — не собственники этих летательных аппаратов.
— Да, это очень дорогое удовольствие, — кивнул лорд Блумберри, — поэтому почти все строят аэростаты на деньги меценатов или же крупных компаний.
— Мы видели, сколько было рекламы! — вставил Пинкерсон.
— Тяжелее всего, пожалуй, вон тем двоим, — указал лорд на молодых людей, которые рассматривали какую-то закопченную железяку. Видимо, пытались понять, сгодится ли она еще в дело, или ей прямая дорога в утиль. — Элисон и Брайт, партнеры. Эти всё делали на свои. В долги, к счастью, не залезли, но теперь… — он покачал головой, — остались на мели. На новый аэростат у них средств не хватит, а желающих прилепить себе на борт рекламу и без них достаточно.
— Печально… — протянул я.
— Не настолько печально, как может показаться, — неожиданно воодушевленно произнес лорд Блумберри и приосанился. — Все эти аппараты были застрахованы, это во-первых. Во-вторых, поскольку несчастье произошло на моей земле, я возмещу убытки. Стоимость аренды луга их не покроет, ну да я добавлю.
— Как это благородно с вашей стороны, милорд! — пискнул репортер, о котором мы как-то позабыли.
— Ничуть, молодой человек, — строго сказал он. — Я пекусь о собственной репутации.
— Хотите сказать, вас могли попытаться подставить? — тут же включился в беседу Пинкерсон. — Да-да, именно, вы же известный консерватор… Вы обманом заманили бедных аэронавтов на фестиваль, а ночью, злобно хохоча, прокрались на луг и совершили акт вандализма!