Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

Я отметил про себя, что у телефонисток отменно большие уши и длинные языки, а также отличная фантазия: про вещи Сирила тетушка ничего не говорила. Хотя, возможно, она обсуждала это с кем-то еще, с миссис Таусенд, к примеру?
«Но зачем это? — удивлялась другая сплетница. — Майорат ведь и так у него, а бедный мистер Кертис беден, как церковная мышь!»
«Чтобы умилостивить злых духов, точно вам говорю», — шипела первая, и я ускорил шаг.
И что с этим прикажете делать? Всем заугольным шептуньям рты не заткнешь, а начнешь доказывать, что ты самый обычный человек и с силами зла не знаешься (ну ладно, немного, но то было давно и вынужденно), скажут: раз оправдывается, значит, точно рыльце в пушку. И, как нарочно, даже Сирила нельзя предъявить живым и здоровым, потому как он испарился бесследно!
Я решил игнорировать слухи: здравомыслящие люди в них не поверят, а суеверные мракобесов среди моих знакомых вроде бы нет, — и продолжил путь. Помню, подумал еще, что на Рождество непременно нужно будет сходить в церковь, заодно и с тетушкой помирюсь, и… «Навещу предков», — добавил внутренний голос, и тут я споткнулся на ровном месте.
— Покушай, покушай горяченького, — дребезжащим голоском говорила сгорбленная старушка, подавая дымящуюся миску бродяге, у которого только красный от холода нос торчал из намотанной на голову и плечи женской шали. — В такую погоду первое дело — поесть как следует…
— Благодарствую, хозяйка, — сипло отозвался он, приняв миску и шагнул чуть в сторону, чтобы присесть на ступеньку крыльца и не мешать прохожим.
Тощая серо-полосатая кошка выскользнула откуда-то и потерлась о ноги бродяги в грубых башмаках, а он почесал ее за ухом. На лбу у кошки полоски складывались в отчетливую букву «М».
Не знаю, что заставило меня внимательно посмотреть на эту сцену вторым зрением. Аура бродяги была самой обычной, теплых оттенков — он радовался тому, что может недолго передохнуть и подкрепиться. А вот у старушки… Я подавил желание протереть оба глаза: вокруг женщины трепетала густая аура цвета несвежего мяса, и словно бы щупальца тянулись к бродяге, а точнее — к миске с горячей похлебкой…
Мне некогда было гадать, что именно это означает, это было как озарение, и я сделал единственное, что мог предпринять в той ситуации — громко чихнул.
От резкого звука, раздавшегося совсем рядом и похожего на выстрел (тетушка Мейбл всегда ворчит, что я крайне неприлично чихаю, но при этом запрещает сдерживаться, чтобы не лопнул сосуд в мозгу), бродяга вздрогнул. Миска вырвалась из его руки и с лязгом упала на тротуар. Похлебка (выглядела она не слишком аппетитно) разлилась, и кошка тут же кинулась подлизывать ее — густая жижа быстро остывала и покрывалась пленкой жира.
— Что ж вы наделали, а еще джентльмен! — заголосила старуха, глядя на меня с откровенной ненавистью.
— Прошу извинить, — сказал я бродяге, не обращая на нее внимания, и дал ему несколько шиллингов. — Вот, думаю, этого вам хватит на приличный горячий обед и, возможно, на ночлег.
— Благодарствую, мистер! — обрадовался он, пряча монеты куда-то в недры своего невообразимого тряпья. — Так я и знал, что повезет мне сегодня, вот и подфартило… Спасибо, спасибо, мистер, будьте здоровы, и вам, миссис, всех благ и с наступающим Рождеством!
— И вас также, — ответил я, и бродяга поспешил прочь, забыв подобрать свою мятую миску — она явно была из его пожитков, в доме такую бы держать не стали.
Я же пошел своей дорогой, не оборачиваясь на старушку.
Зачем я это сделал? Ведь не просто же решил облагодетельствовать этого человека? Он же сейчас пойдет и пропьет эти деньги, а потом, возможно, замерзнет, не дойдя до Илкли или куда он там направлялся. Да хоть здесь же, в каком-нибудь закоулке, не найдя ночлега! А так — съел бы старушкино варево, пусть и неаппетитное, глядишь, остался бы жив…
Я постарался прогнать эти мысли прочь и отправился в поля. Протоптанную мной тропинку немного припорошило снегом, но это не мешало идти, и вскоре я позабыл обо всех неурядицах: пусть день выдался пасмурный, но достаточно светлый, за счет снега, наверно. Всё кругом дышало покоем, и я подумал, что мой друг Фрэнк, должно быть, любит дальний Север именно за это вот ощущение, трудно поддающееся описанию: бескрайняя снежная пустыня до горизонта, ни деревца, ни былинки, и ты — один на один с природой.
 
От этих мечтаний меня отвлекли голоса: какие-то люди бродили туда-сюда вдоль изгороди, что-то вымеряли. Я поздоровался с ними и поинтересовался, чем это они заняты среди зимы.
— О, сэр, — сказал один. — Вы, быть может, слыхали о сенсационной археологической находке мистера Краула?
— Вы имеете в виду камни? С римской цифрой и орлом? — уточнил я, вспомнив рассказ мистера Оливера.
— Да, да, именно! Несомненно, эта земля скрывает куда более удивительные вещи, — горячо заговорил второй, — и наша задача — сорвать покровы с тайн истории!
— Лорд Блумберри будет возражать, — повторил я. — Это его лучшие угодья.
— Мы понимаем, поэтому стараемся примерно определить, откуда лучше всего начать раскопки… и какую площадь захватить. Возможно, Археологическое общество сможет выкупить у его милости участок или хотя бы взять в аренду! Находки окупят эти затраты, уверен!
— Вы что, намерены копать зимой?
— Да, это очень удобно, — ответил второй. — Земля мёрзлая, не мокрая, не рассыпается. В раскоп не летит пыль и всякий растительный мусор… Хотя работа нелегкая, это верно. А к весне мы бы закопали лишнее, вот и всё!
Я подумал, что лорд мог бы прочитать им лекцию насчет обращения с плодородным слоем почвы, но ничего не сказал, лишь распрощался, пожелал удачи, а сам свернул в другую сторону. Мне настоятельно требовалось посоветоваться с предками, и, к их чести, они не отказали мне в общении, пусть даже на дворе стоял белый день. Когда это смущало храбрых викингов?..
Домой я возвращался в прекрасном расположении духа, но мне испортили настроение, стоило лишь шагнуть через порог. Ларример со скорбным видом сообщил, что некая мисс Тертли приходила ругаться, довела Мэри до слёз, а в довершение скандала швырнула дохлую кошку на крыльцо и заявила, что это я убил несчастное животное.
— Погодите, каким образом? — не понял я.
— Не могу знать, сэр, — развел руками Ларример. — Из криков этой пожилой леди я смог уловить только одно: вы злонамеренно лишили какого-то несчастного странника миски похлебки, которую леди буквально оторвала от семьи… Вы прогнали его, а затем ушли прочь, злобно хохоча. И по пути пнули кошку, отчего означенная кошка в ту же минуту околела.
— А где она?
— Мисс Тертли? Ушла домой, пригрозив пожаловаться суперинтенданту лично, раз уж инспектор Пинкерсон вас покрывает, сэр, — сообщил он.
— Да нет же, кошка! Ее уже выкинули?
— Разумеется, сэр! Я велел Сэму немедленно унести прочь эту пакость. Вдруг она была заразной?
— Ну хоть какой она была масти, можете сказать? — не сдавался я.
— Да, сэр, — уверенно кивнул Ларример. — Самой обычной. Серая с полосками. И на лбу как бы буква «М», такие счастливыми считаются.
Я мысленно присвистнул. Неужели та самая кошка? Та самая, которая подъела похлебку, приготовленную для бродяги? И издохла, хотя я совершенно точно ее не пинал…
— Спасибо, Ларример, — сказал я. — Успокойте Мэри, скажите, это недоразумение. Впредь пускай не пускает на порог сумасшедших. Надеюсь, обед не пострадал? Я зверски голоден!
— Сию минуту подам на стол, сэр, — поклонился он, довольно улыбнувшись.
С самого моего детства Ларример умилялся, когда мальчики хорошо кушали и не капризничали. Мальчики… Где носит Сирила, хотел бы я знать! Надеюсь, он действительно уехал с Мирабеллой, и ему ничто не угрожает… Но почему под Рождество? Что он задумал?
Впрочем, у меня было о чем поразмыслить, и без непутевого кузена. Отобедав, я собрался с мыслями, составил план… но в нем чего-то не доставало. Я даже знал, чего: моего триумфального появления с полицейским кактусом наперевес! Будь сейчас лето, я взял бы с собой Конно-Идею, он не раз выручал меня в подобных ситуациях, но… Тащить его на холод было равносильно жестокому убийству!