"Фантастика 2023-174". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Я торопливо спускаюсь вниз, думая что это все я просто сам себя накручиваю и все это глупости, но все же… в гостиной пробегаю мимо мамы, которая от неожиданности роняет бокал, слава богу что уже пустой.
— Кента-кун! Ты куда собрался? — спрашивает она меня, глядя как я накидываю куртку и обуваюсь.
— Срочное дело! — говорю я: — скоро буду!
— Салфетки в круглосуточном купи! — кричит она мне вслед: — и чипсы!
— Хорошо! — я вылетаю на улицу. Все вокруг словно замерло в странном фантасмагорическом сне — медленно падающие снежинки, пустые улицы, освещенные фонарями и снег, хрустящий под ногами. Мне приходится делать сознательное усилие, чтобы преодолеть магию неспешного, медленного вечера и ускориться. Бегом!
Где этот чертов мост находится? Помню, что где-то рядом, память начинает подсказывать маршруты. Телефон в кармане снова тренькает. На ходу вынимаю его и смотрю сообщение.
— «На краю судьбы лёд. Холодный, последний снег. Назад оглянись герой.» — короткая поэтическая форма. Хокку синоби о смерти. Теперь точно, сомнений нет. Я бегу изо всех сил, понимая, что опаздываю, понимая, что если я сейчас остановлюсь — возможно смогу написать что-то, что удержит ее, но если я остановлюсь — я не успею. Надо было сразу понять, эти чертовы японцы все в себе держат, как можно по безмятежному лицу понять, что она на грани? Неужели так трудно попросить о помощи, поделиться? Что за манера принимать решения где-то, сука, так глубоко внутри своей души, что наружу даже всплеска не доноситься?!
Всплеск?! Я слышал всплеск? Или нет? Я бегу изо всех сил, холодный воздух рвет мне легкие, я задыхаюсь и ноги скользят в снегу, а хлопья снега падают на лицо, мешая видеть. Вот он, мост «Влюбленных Парочек», вот эти желтые фонари над ним, темная вода под ним. И легкая рябь по воде. Не должно быть ряби, это же канал, тут и течение едва-едва, вода должна быть тихой и спокойной, как все в эту ночь, если она покрыта рябью, это может означать только одно — что-то потревожило ее. Или кто-то.
Следы — думаю я, следы на мосту, сейчас снег, я увижу как все было, это правда или мне только кажется, но кто же посылает первую из тридцати девяти хокку о смерти, если не хочет уйти? Я бегу к мосту, но снег… снег идет так сильно, что я не вижу даже следов… если кто-то тут стоял, а потом — потом встал на перила и, раскинув руки — упал спиной вниз, в темную воду под мостом, то снег уже успел скрыть следы, заметать их, сделать так, будто ничего и не было. Я смотрю вниз в темную, глубокую воду и на секунду у меня закрадывается шальная мысль сигануть туда тоже, но я отбрасываю ее. В одежде — меня сразу на дно потянет. Умеет ли Кента плавать? Неважно. Я умею. Только прыгать в воду, не знаю, правда ли это все или мне просто кажется — безумие. Но и ничего не делать тоже. Телефон снова тренькает, и я вздыхаю с облегчением. Показалось. Она просто сидит дома и пишет мне дурные мысли, а я сорвался. Я беру телефон в руки и читаю сообщение.
— «Обернись» — пишет Томоко, и я оборачиваюсь. На мост ступает она — в легком летнем кимоно и гэта на ногах. На белом шелке — алые журавли. Я молча смотрю на то, как она идет по мосту.
— Я не думала, что ты прибежишь — говорит она, встав рядом со мной и опершись на перила моста: — ты очень быстрый. Зря я тебе фото моста отправила… но уж больно тут красиво…
— Замерзнешь, дура — говорю я и снимаю с себя куртку. Накидываю ее на плечи Томоко. Та не двигается, глядя куда-то вдаль.
— Знаешь, я сперва думала, что это пройдет — говорит она: — но это не проходит. Зря ты сегодня из дома вышел, Кента-кун. — она выдыхает и легкое облачко пара растворяется в холодном воздухе.
— Ты одета в летнее кимоно. Шелк холодит. Пошли домой, тебе нужно согреться — говорю я: — пошли отсюда.
— Я не такая сильная как ты — продолжает Томоко: — я не могу жить, зная, что все меня презирают. Со мной никто не хочет общаться… даже сегодня вечером я не смогла найти никого, кому бы отправить прощальную хокку. Я — жалкая, да?
— Да что за бред ты тут несешь?! — взрываюсь я: — что за идиотское стремление сделать из всего трагедию?! Плевать на их мнение, в конце-то концов! Ты — красивая, молодая, у тебя вся жизнь впереди, а ты глупостями тут занимаешься!
 
— Все так говорят, но это только слова — отвечает мне Томоко и легкий белый пар вырывается призрачными облаками слов из ее рта: — все говорят — у тебя все впереди. Что у меня впереди? Годы травли? Никто и никогда не забудет такого… в глазах всей школы я просто шлюха, которая ходит в лав-отели за деньги…
— Да плюнь ты на них… — я подбираю слова, пытаясь найти верные: — кто они такие вообще…
— Ты не понимаешь, Кента-кун — она вдруг поворачивает голову и смотрит мне прямо в глаза: — ты же не понимаешь, не так ли?
— Да все я понимаю!
— Нет, не понимаешь. Я — на самом деле шлюха, Кента. Я же знала, что они со мной сделают, если я приду в эту кладовую. И где-то глубоко внутри я этого хотела. Я бросила тебя там, испугавшись. Я — грязная, недостойная, с ужасными желаниями внутри… и я позорю свою семью. Поэтому всем будет лучше, если меня не будет. Потому что однажды я поддамся этим желаниям и… — она качает головой. Смотрит на меня.
— Вот видишь — грустно улыбается она: — ты тоже. Ты наконец понял, какая я и ужаснулся. Все поняли это давно, только ты, Кента-кун, верил что во мне есть что-то светлое. Во мне нет светлого, я просто грязная шлюха, которая должна умереть сегодня.
— Пфф… — фыркаю я: — нашла себе причину для суицида. Подумаешь. Я вот тоже грязная шлюха и что? Думаю, что я-то погрязнее тебя буду.
— Что? — она недоуменно моргает глазами. Ага, сбил я тебе пафос «падшей женщины, которая прощается с несправедливым миром». Сейчас еще добавлю.
— Мне вообще все равно — говорю я: — но раз уж ты все равно собираешься прыгать в воду — может быть я тебя все-таки трахну напоследок?
— Что?!
— Это было бы рационально. Тебе это тело все равно не нужно, а я бы воспользовался — поясняю я: — так сказать ситуационная этика. Ну, или придется потом вылавливать тебя из воды и пользоваться уже мертвой. Тоже вариант.
— Фу, какие ужасные у тебя шуточки — отвечает Томоко, немного заторможенно.
— Это шуточки только наполовину. — говорю я: — и если твоя жизнь на самом деле тебе не нужна — она нужна мне. Ты потеряла право ей распоряжаться с того момента, как решила выбросить этот дар. Теперь ты — принадлежишь мне, а я своими активами не разбрасываюсь! Буду тебя эксплуатировать.
— Что? — снова тормозит она и я понимаю, что ее нужно встряхнуть, вернуть к жизни. У меня был такой опыт, никто рядом со мной не кончал жизнь самоубийством, и сейчас этого тоже не будет. Я влепляю ей короткую и хлесткую пощёчину.
— Ой! — она хватается за щеку и смотрит на меня ошалелыми глазами.
— Что, больно? Это еще цветочки. Ты же все равно умереть собралась, не так ли? Тебе же все равно что я сейчас сделаю с твоим телом?! Хорошо… — я поворачиваю ее спиной и задираю ей ее шелковое кимоно.
— Ай!
— А мне как раз охота кого-то отшлепать! — под кимоно у нее довольно симпатичные трусики, но ее ноги уже посинели от холода. Я с размаху бью ее по заднице ладонью, это именно шлепок, такой, после которого остаются красные отпечатки ладоней на белой коже.
— Ай!! — кричит она и пытается вырваться. Не тут-то было. Еще раз!
— Ай! Прекрати!
— Будешь мне тут истерики устраивать!
— Ай! Пожалуйста!
— Будешь ты мне с моста прыгать!
— Ай! Не буду!
— Я тебе покажу как в депрессию впадать!
— Ай! Не надо!!!
— А теперь — пошли домой. Быстро!
— Да! Да! Иду!
Я открываю дверь к нам домой и пропускаю замерзшую Томоко вперед. Захожу вслед за ней. Дома тепло, моя куртка по-прежнему на Томоко и у меня уже начинает болеть горло. Простыл все-таки.
— О. Кента-кун вернулся — говорит с дивана моя мама и смотрит на Томоко, которая склонилась в поклоне.
— Здравствуйте. — говорит Томоко: — извините за вторжение.