"Фантастика 2023-174". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Думаю, что тебе нужно перед ней извиниться — добавляю я, заставляя его застыть: — и желательно при всех. Публично. Чтобы все видели, что она не изгой и это всего лишь недоразумение.
— Я напишу сейчас же — говорит он: — и в классе тоже.
— Вот и хорошо — киваю я. Он поворачивает голову ко мне.
— Но, между нами, это ничего не меняет — говорит он: — как поправишься — я тебе так наваляю, что ходить не сможешь.
— Ага. Мечтай. — отвечаю я: — ты бы сперва руки научился держать.
— Посмотрим. — он направляется в прихожую, на полпути останавливается.
— Это… спасибо тебе тоже — говорит он: — за все. И… ну ты так-то нормальный парень… а за Томоко — я разберусь. А ты… ну нормальный… и мама у тебя хорошая. И сестра.
— Вот не дай бог тебе туда щупальца свои протянуть — голову откручу — обещаю на полном серьезе я: — смотри у меня.
— Да я! Да никогда! Ты чего?! — краснеет Дзинтаро и буквально убегает в прихожую. Хлопает входная дверь. А я смотрю наверх, туда, где над ступеньками лестницы на второй этаж торчат два любопытных хвостика, в которые последнее время собирает волосы моя младшая сестра.
  
Глава 14
 
Как говаривал Марк Аврелий, хорошее начало — половина дела. Все эти греческие и римские мыслители как правило вставали очень рано, делали зарядку, принимали холодные водные процедуры, чистили зубы, завтракали очень полезными средиземноморскими продуктами (всеми этими маслинами, оливками, морепродуктами и конечно же вином) а потом начинали решать важные вопросы. Кто о чем, Марк Аврелий например — был императором, а Диоген — жильцом бочки. Так что спектр вопросов у каждого был разный. Но утро у всех греческих мыслителей начиналось одинаково продуктивно.
Пытаясь подражать стоикам я все же заставил себя выползти из-под теплого одеяла в шесть утра и начать день продуктивно. Как там говаривал Сверхкосмонавт Баранкин — «каждый день может приближать нас к нашей цели и значит стоять на месте и ничего не делать это равносильно бегу от нее в противоположном направлении». Сверхкосмонавт Юрий Баранкин наверняка был бы согласен со стоиками и тоже успел бы к пяти утра встать, почистить зубы, сделать сверхзарядку, помедитировать, потренировать задержку дыхания и порядок действия космонавта в случае разгерметизации отсека в рехультате метеоритной атаки, если в наличии только зубная щетка и презерватив.
Увы, но все что я сделал к шести — продрал глаза и пошел в ванную. В ванной, когда я стоял перед зеркалом и задумчиво изучал свою (не свою?) физиономию — влетела Хината, увидела меня, ойкнула и скрылась. К тому моменту, как я вышел в гостиную — там уже был готов завтрак. Мама не ушла в свою спальню, досыпать утренний сон, как она обычно делала сразу после приготовления завтрака, а осталась с нами, сев за стол и строго глядя на меня.
— Кента-кун — сказала она, едва я только сел и пододвинул к себе тарелку с омлетом: — нам нужно поговорить.
— Конечно — согласился я: — только времени не так много. У меня с утра урок важный — на самом деле не урок даже. С утра этот дуболом Дзинтаро должен перед Томоко извиниться и лучше бы мне при этом присутствовать. Нет, тому, что он обязательно это сделает — я верил. Просто мне было важно это увидеть своими глазами. Потому что вряд ли кто мне об этом расскажет, кроме разве что этого интригана Хироши, а интриган Хироши расскажет так, как ему, интригану Хироши, будет выгодно, весело и вообще будет трактовать все как бог на душу положит. А для меня это важно по двум причинам — во-первых проследить чтобы все было сделано убедительно, а не на «отвали». Так как если Дзинтаро сделает на «отвали», то он легко может и усугубить проблему. В этом случае опять его бить придется… ну или иные методы применять. Так что мне надо сразу знать к чему готовиться. Во-вторых почему-то для меня это было важно и на каком-то внутреннем уровне, словно бы без этого я не поставил бы точку. Не закрыл бы гештальт. А гештальты закрывать надо, мне в этом мире еще долго жить, не хватало только нездоровых психических фиксаций.
 
— Кента-кун — строго говорит мама: — ты мне голову не морочь. Что с тобой случилось? То ты начинаешь цитатами разговаривать, то вчера мне лекцию о вреде связывания одноклассников прочитал. Довольно грамотную лекцию, кстати. Я позвонила своей подруге, которая в юридической фирме работает, она подтвердила что все, что ты говорил — верно. И насчет омертвения тканей, если неправильно связать — тоже верно… я узнавала — тут мама слегка краснеет, но справляется с собой: — а тут вон подрался!
— Не дрался я! — отрицаю все, потому что единственный верный способ разговаривать с женщиной, которая тебя любит — отрицать все с самого начала. Не дрался, не привлекался, а этих двух девушек мне подкинули. Как-то так. Впрочем с мамой это бесполезно.
— Как не дрался! Мне этот твой одноклассник все рассказал! Что ты за него вступился и парней поколотил. Нашел, кстати, за кого вступаться, он же здоровенный как бык, а ты у нас как тростинка, он что, сам не мог за себя постоять? — говорит мама и ее возмущенный голос звенит по комнате.
— Почему ты за мальчиков вступаешься? И неужели нельзя было решить конфликт без драки? Вот твой отец в жизни ни с кем не дрался, за что я его и люблю. А ты… — мама только руками разводит: — вот в кого ты такой…
— А у него любовь! — пищит со своего места довольная Хината: — вот он и изменился!
— Что? — мама меняется в лице. Некоторое время молчит. Я думаю о том, что подростковая любовь — это прекрасная ширма для всех изменений Кенты, вот почему «Гермиона сильно изменилась за лето», моральное потрясение и все такое прочее, а как красиво и романтично! В такую версию все поверят тут же — дескать Кента влюбился и решил изменить себя, сделать себя из обломков и восстать словно феникс! Как говорит наша школьная медсестра — много крови, много песен за прекрасных льется дам. Вот вам и обоснования того, что я изменился, и это только начало.
— Любовь? — как-то беспомощно оседает мама на стуле: — но… как же? Ты же еще маленький… и …
— Он уже дылда! Он уже в старшей школе учится! — добавляет Хината: — вы на него посмотрите!
— Мы, конечно, тебя не осуждаем… — говорит мама, справившись с собой: — и поддерживаем во всех твоих начинаниях… но, сын, ты уверен, что он тебе подходит?
— …? — я выражаю крайнюю степень недоумения.
— Ну то есть, вы такие разные — он и ты… ты у нас такой… хрупкий, а он — такой громила, я, конечно, понимаю, что противоположности притягиваются… но… может ты хотя бы еще раз попробуешь с девочкой? В прошлый раз тебе так не понравилось?
— Что?! — недоумение начинает приобретать космические масштабы.
— Мама думает, что у тебя с этим качком роман — в полном восторге пищит Хината: — он же тебя на руках принес, а ты его защищал там от кого-то. Мама думает, что ты — гей!
— Помолчи, Хина-тян! В этой семье мы не осуждаем и не вешаем ярлыки на людей! — мама мгновенно прописывает Хинате легкий подзатыльник, приводя мелкую в чувство: — в первую очередь он мой сын и твой брат! Даже если ему нравятся такие вот…
— Да он не гей, ма! — пищит Хината, вжав голову в плечи: — вот совсем!
— Правда? — облегченно вздыхает мама: — это точно?
— Правда-правда! Он не гей, он всесексуал! Он всех может — и мальчиков и девочек. Может даже собачек и кошек… наверняка может! — Хината резко ныряет под стол и мамина рука проносится над ней: — так все в школе говорят!
— Ну все — говорю я: — хватит. Никакой я не гей.
— Слава Аматэрасу — вздыхает мама: — а то я уже попрощалась с мыслью нянчить внуков.
— А как же я?! — возмущается Хината из-под стола: — у меня тоже дети будут!
— Ой, помолчи. — говорит мама: — не встревай в разговор взрослых, а то… — она недоговаривает, но Хината срочно замолкает. С мамой можно весело разговаривать, шутить «на грани», однако до определенного предела. И когда мама начинает добавлять металл в свой голос — тут самое время начинать принимать ее всерьез. Вон, Дзинтаро даже не пикнул, просто сел и дал себя связать, потому что с ней связываться себе дороже. Я думаю, что отряд вооруженных до зубов ассасинов, ворвавшись в наш дом и встретив такой взгляд мамы — в полном составе молча снял бы обувь и отправился мыть руки перед едой. Сила маминого взгляда!